Как восстанавливать численность населения после войны: пикантные «лайфхаки» от писателя Аркадия Аверченко
Писатель-сатирик, журналист и знаменитый редактор Аркадий Аверченко оставил после себя столь богатое наследие, что в совокупности его рассказы и фельетоны являются энциклопедии русской жизни (дореволюционной, конечно же, потому что Октябрь классик категорически не принял).
тестовый баннер под заглавное изображение
В творчестве «короля юмора» отразились его личные склонности: Аркадий Тимофеевич был гедонистом в вопросах еды, обожал застолья и женщин — сочетая это со статусом холостяка. В десятках произведений он убеждал читателей, что результатом плотских утех должно быть рождение детей, а идеальная семья — это та, смысл существования которой дают восемь, десять и даже двенадцать отпрысков.
Но, прежде чем раскрыть «лайфхаки» от Аверченко по восстановлению численности населения после военного конфликта, сначала нужно понять, что во время Первой мировой войны Аркадий Аверченко — доступными ему, литературными методами — выступал против зверств, чинимых на захваченными территориями немцами (которые и до фашизма успели «отличиться» жестокостью по отношению к мирному населению).
Красивые деревни красиво горят
В шедевральном рассказе «Булавка против носорога» представители «нейтральной комиссии протеста» оказались возле бельгийской деревушки, и, отыскав командира «фрицев», заметили:
— Если не ошибаемся, ваши солдаты поджигают сейчас крестьянские дома?
— Да… жаль только, что плохо горят. Отсырели, что-ли.
— Зачем-же вы это делаете? Ведь никто вам сопротивления не оказывал, припасы отдали все добровольно…
— А вы войдите в мое положение: из штаба получился приказ: навести ужас на население. Как ни вертись, — а наводить ужас надо. Вот я и тово… навожу. Эй, вахмистр! Вели облить керосином те два дома, что стоят у оврага. Да, чтобы соломы внутрь побольше насовали.
— Слушайте, — сказал председатель нейтральной комиссии. — Мы горячо протестуем против этих ни на чем не основанных зверств.
— Да, — подтвердил секретарь. — Выражаем свой протест.
— Что ж делать, господа — философски заметил лейтенант. — У каждого своя профессия. У меня — поджигать дома, у вас — выражать протест…
Примерно также в наши дни ООН «выражает беспокойство» после прилетов по Донецку, Белгороду, Тегерану или Бейруту — или когда слышит отчет о численности жертв вторжения в Курскую область — разве нет? И совсем иначе действует, если речь идет об Украине, а не о России, о Косово, а не о Сербии.
Но политика двойных стандартов в 1914-1918 годах не достигла еще нынешнего совершенства: мировое сообщество проявляло единодушие в понимании, что страны Антанты — защищавшаяся сторона войны. А центральные державы во главе с Германией — агрессор. Придерживался такой точки зрения и Аверченко, высмеивая германского кайзера и восхваляя отвагу союзников-французов.
«Режим самоизоляции» сто лет назад
Уже став эмигрантом, в 1922 году, Франции, потерявшей 1,3 миллиона солдат и сотни тысяч мирных граждан, писатель дал рецепты «как устранить это ужасное зло — бездетность, — зло, грозящее гибелью, вымиранием целой нации». Сделал это «самый простой репортер» от имени вымышленных персонажей, не рассчитывая, конечно же, на внимание иностранной аудитории, но обращаясь к соотечественникам.
«Опрошенный» Аверченко в рассказе «Иван Капитоныч Трепакин» предложил ограничить увеселения, узаконив что-то вроде «режима самоизоляции»:
— Да ведь вы знаете, что такое француз? Это ж прямо-таки удивительный человек. Ему бы все только — тру-ля-ля! Как только вечер, он сейчас же надевает цилиндр и бежит в Елисейские поля плясать с гризетками канкан. А я бы так сделал: Елисейские поля — закрыть! Карусельную площадь — закрыть! Не время теперь на каруселях раскатываться. И Гранд-Опера закрыл бы. Сиди дома с женой — вот тебе и вся Опера. И чтобы в 9 часов вечера на улицах всякое движение прекратить. Как вышел на улицу, сейчас же полисмен за шиворот — цап! «Куда? Пошел домой!» Ведь я, голубчик мой, француза во как знаю; отнимите у него тру-ля-ля, отнимите Карусельную площадь, канканы-шантаны — да ведь он вернейшим мужем сделается! Ведь у него тогда, батенька, другого и дела не будет, как дома около жены сидеть да деток рожать.
Неплохой лайфхак, вполне действенный.
Клубок интриг для Жана
Но изучим второй — прозвучавший из уст «соседа по скамейке на бульваре», знающего что делать с «живущим в предместье Сент-Оноре молодым человеком Жаном». Сделать из Жана домоседа, оказывается, просто. Нужно встретить юношу, когда тот уходит из дома, и сказать:
— Куда, мон ами Жан?» — «Иду с кокотками канкан плясать». — «Ага! А я к вам иду посидеть. Ну, да вы отправляйтесь, а я уж посижу с вашей женой, чтоб ей скучно не было. Ах, какой вы, мон шер, счастливый человек, что у вас такая жена! Что за грудь, что за плечи. А ножки! Воображаю также, как она целуется!» Так ведь он после этих моих слов, как соленый заяц, обратно домой побежит!! И уж можете себе представить, что не он в Елисейских полях, а я у него через год на крестинах канкан плясать буду!
Комично, да. Но «чистым романтиком» Аверченко не был, кстати, Он осознавал, столетие с хвостиком назад, что финансовое благополучие — основа столь желанного государству многочадия. Вот вам «схема», которую точно не стоит показывать депутатам, потому что они тут же передадут ее в профильные комитеты. Самый «стопудовый» способ понять рождаемость озвучил «почтовый чиновник Почечуев»:
— Нужно ввести покровительственную, мажоритарную систему!… Скажем, у человека один ребенок. Дается ему на рукав пиджака одна нашивка, вроде, знаете, как у солдата, получившего на войне одно ранение. И по этой нашивке ему всюду делается скидка 10%. Пришел в лавку — вещь, стоящая 10 франков, отдается за 9, пришел в театр, сел в трамвай — со всего делается скидка 10%. Два ребенка — две нашивки — уже 20% скидки, три ребенка — три нашивки, и так далее. А если ты такой умный, что имеешь 10 ребят, — пожалуйста! Все тебе бесплатно: ешь — не хочу, пей — не хочу! Гуляй по театрам — не хочу! Квартира даром, стол даром…
— А бездетные, а холостые, значит, никакими льготами не пользуются?
— Им? Льготы? Я бы с этими подлецами без всякой пощады!! Вошел в трамвай господин с нашивками — выкидывайся человек без нашивок со своего места! Пришел господин с нашивками в какое-нибудь учреждение просить службы — сейчас служащего человека без нашивок к черту, а на его место — пожалуйте! Вот бы что я провел — сейчас же! Я бы им дыхнуть не дал!
«Крутые меры»? Может быть. Но у самого Аверченко детей не было, так что он первый бы попал под «репрессии».
Спасение страны — в патриотизме
Сам же литератор — в главке рассказа «от автора» — провозглашал спасение отчизны (какой именно — догадайтесь сами) в «подъеме патриотизма». Жен, мужья которых отказывались заводить деток, Аркадий Тимофеевич — невсерьез, разумеется — призывал соблазнять, взывая к их любви к Отечеству:
— Мадам! Вы француженка! Неужели вы допустите, чтобы через 20 лет эти грязные канальи боши (презрительное прозвище немцев, — И.В.) снова ворвались в нашу прекрасную Францию и… чтобы… мы не смогли отразить их достаточными силами!..
— А вдруг… его убьют?..
— Мадам! Смерть за родину — прекрасная смерть. Мать должна гордиться таким сыном!
— Но ведь меня муж ждет…
— Мадам! Пусть тысяча мужей ждет вас — Франция ждать не может….
Хиханьки-хаханьки, ага. Но через 22 года после капитуляции в ПМВ Германия напала на Францию. Аверченко ошибся всего лишь на пару лет.
Источник: www.mk.ru
