Фестиваль театров Дальнего Востока завершился в Южно‑Сахалинске
На острове Сахалин, в его столице Южно-Сахалинске, завершился фестиваль театров Дальнего Востока (ФТДВ), семь лет назад вообще-то начинавшийся в Хабаровске. Но местные власти, проведя четыре смотра, отказались от него, как родители — от нелюбимого ребенка. А власти Южно-Сахалинска приняли как родного. И правильно сделали: вот уже третий год в июне город на Охотском море становится центром театральной жизни всего Дальневосточного региона. А это почти полстраны — если быть точным, 40 процентов по территории. Чтобы увидеть спектакли театров этого огромного, но далекого края, куда не всякий доберется, и понять, в каком состоянии они находятся, какие звезды их поддерживают, обозреватель «МК» отправился в Южно-Сахалинск.
Подвиг Чехова оказался не напрасен
База фестиваля — Международный театральный центр имени Чехова, или просто Чехов-центр. Все его площадки — основную сцену, зрительское фойе с закоулками, Новую, недавно открытую, а также сцены в городском парке, у краеведческого музея и даже на побережье Охотского моря — захватил фестиваль. Открыли его мощно — спектаклем «Мертвые души» новосибирского театра «Красный факел». Но прежде чем рассказать о нем — пара слов об истории театра, берущего начало в далеком 1930 году.
Находился он тогда не в Южно-Сахалинске, а на севере острова — в Александровске-Сахалинске. Там, куда в мае 1890 года отправился 30-летний писатель Антон Чехов, имевший в кармане удостоверение газеты «Новое время». Уже с диагностированной закрытой формой туберкулеза, с сильнейшим астигматизмом, будущий классик отправился на Сахалин по доброй воле, чтобы сделать то, что в принципе должно делать государство, — перепись населения острова, состоящего из каторжан и переселенцев. Статистика и описания жизни населения в его возрастном, социальном, уголовном, медицинском и прочих аспектах, впечатления от земли скорби и страданий войдут в знаменитую книгу «Остров Сахалин». А при советской власти ей посвятят целый музей — одной книги. Кстати, прибыв на север острова, куда писатель добирался поездами и пароходами почти три месяца, Антон Павлович записал, что «в июне погода здесь переменчивая и отвратительная».
На этот раз точным оказался только первый эпитет — «переменчивая»: почти все дни слепило яркое солнце, пусть даже в паре с холодным ветром и иногда дождем. У местных жителей на этот счет имеется готовая фраза: «В июне черемуха зацвела, льды подошли». Но на график и атмосферу театральной жизни погодные капризы почти не влияли. Почему почти — читаем ниже.
От областной драмы до Международного центра
Итак, 1930 год. Свой первый сезон открывает единственный на острове профессиональный театр. Легенда гласит, что случай помог: столичные и нестоличные артисты ехали на Камчатку, но из-за непогоды застряли в Александровске-Сахалинске и сколотили там труппу. А по окончании войны СССР с Японией, которая в результате лишилась южных территорий острова, театр перенесли в Южно-Сахалинск и присвоили статус областного драматического. Через семь лет, в 1954-м, ему присвоили имя Чехова — а чье же еще? Антон Павлович здесь на каждом шагу. С 1992-го облдрама стала именоваться Сахалинским международным театральным центром.
Труппа формировалась во многом исходя из специфики региона, которая заключалась в материальном факторе: северный коэффициент и прочие надбавки обеспечивали хорошую зарплату. Так что стоит признать: долгие годы на Сахалин актеры ехали не только за творческой судьбой, но и за длинным рублем и, отработав три года, возвращались восвояси с гарантированной пенсией в 120 рублей против 60 на материке. Но в театре — так уж он устроен — деньги решают не все, поэтому, несмотря на то, что ротация артистов была здесь нормой, а творческие взлеты чередовались с застоем, тем не менее многие на Сахалине оставались, пускали корни. Так, в конце 40-х из Москвы приехал специалист и возглавил осветительный цех и проработал здесь до самой смерти. Здесь гордятся народной артисткой России, обладательницей «Золотой маски» Кларой Кисенковой, уроженкой острова, о чем свидетельствует памятная доска на стене у служебного входа.
Пятьдесят лет здесь работает и Мария Баюшкина: начинала костюмером, а сейчас она завтруппой. В тяжелые 90-е, когда из театра начался массовый исход, она тоже было ушла, но без театра долго не смогла жить и вернулась.
— Театр много чего пережил в 90-е, совсем плохо было. Если на улице шел дождь, то и в театре он лил. Но на улице дождь прекращался, а в театре — нет: наша плоская крыша, гудроном покрытая, нещадно протекала… Менялись директора, и лично я пережила, кажется, двенадцать, и поменьше — главных режиссеров. Но среди них были очень интересные, преданные театру люди.
Два из них точно оставили в театре заметный след: первый — Анатолий Полянкин, худрук и директор в одном лице, на долю которого и пришлись трудные 90-е. Это он увеличил штатное расписание, областной драматический переименовал в Чехов-центр, да еще с международным статусом, и впервые вывез сахалинские спектакли на гастроли в США. Дельного руководителя вскоре позвали в Москву, в «Сатирикон»; правда, финал его там оказался трагичен, но это совсем другая история.
Сменивший Полянкина на директорском посту Владимир Беджисов тоже много сделал для Чехов-центра: провел капитальный ремонт здания, позвал интересных режиссеров, организовал шумные премьеры. Его дочь Нонну Лаврик, занимающую теперь пост министра культуры области, я постоянно видела на всех событиях фестиваля. А их было немало: спектакли из Хабаровска, Уссурийска, Комсомольска-на-Амуре, Благовещенска, Улан-Удэ, Читы, Якутска, Владивостока… Вместе с гостями из первопрестольной, Питера, Новосибирска, Челябинска — 20 названий, 24 показа.
И вот уже несколько лет театром руководят худрук Александр Агеев, выпускник Щуки, и директор Татьяна Корнеева, которая прошла путь от простого помрежа до директора театра. Ее в директорском корпусе страны еще называют Кроком в юбке, и этим все сказано. Именно они сформировали яркую молодую труппу, начали приглашать режиссеров со всей страны, не боялись экспериментировать, ошибаться — и сделали Чехов-центр, по сути, театральным центром Дальнего Востока. Тем более что от здания правительства Сахалинской области театр отделяет лишь дорога, и губернатор Валерий Лимаренко здесь частый гость, основательно погруженный в театральный процесс. Он знает не только каждого актера, но и студентов филиала Щукинского театрального института, открытого здесь в прошлом году.
Русский крест, мертвые души и степные миражи
В афише Сахалинского форума — три звездных имени: Евгений Миронов, Виктор Сухоруков и Сергей Чонишвили. И первым в город прибыл Миронов, что логично: он не первый год занимается программой развития Дальнего Востока, которую инициировал Владимир Путин. И совсем не как свадебный генерал.
— Когда восемь лет назад мы начинали работать на Дальнем Востоке, я столкнулся с тем, что некоторые руководители театров на мое предложение включиться просто перепугались — лишь бы их не трогали. Но ситуация все равно меняется: уже седьмой фестиваль, лаборатория молодых режиссеров, программа «Поющий музей», в этом году — танцы на побережье Охотского моря…
Ох, Евгений еще не знает, что у природы на прибрежные танцы свои виды. Да и никто не знает. Артист вместе с фольклорным ансамблем «Комонь» отыграл свой спектакль-концерт «Русский крест» по поэме Николая Мельникова про жизнь русскую, которая как… космос. Просто и пронзительно, как-то наотмашь у него это получилось.
И вот — «Мертвые души» из Новосибирска. У режиссера Андрея Прикотенко, который много ставит в Москве (на его «Анну Каренину» в Малом не попасть), «Мертвые души» — это 60 ламп под металлическими колпаками, висящих на длинных шнурах в шесть рядов до арьера, два старых пиано с открытой декой, с десяток стульев, музыкальная установка — таково первое впечатление от поэмы Гоголя до начала спектакля. Второе — как изобретательно, эффектно и мастерски переосмыслена Андреем поэма Николая Васильевича, в которой, похоже, никогда не устареют вопросы, поставленные автором: про Русь-тройку, которая все куда-то несется и несется, удивляя, восхищая и ставя в тупик другие народы и государства…
Режиссер собрал мозаику из характеров русских помещиков (скаредность Коробочки — на уровне вожделения), ремарок, находок. Игрой на ложках Чичиков ловко имитирует топот конских копыт: сидит себе в сторонке, наигрывает, а уже прикатил к безумному Ноздреву. Большая группа артистов, сопровождающая мошенника в его визитах к помещикам, не просто массовка — коллективное бессознательное, из чьих рядов вдруг появляются персонажи Гоголя. Кучеру Селифану отдана часть лирических отступлений, а яркий танец всех участников в финале — мощная коллективная энергия.
Эффектное начало продолжили «Степные миражи DASHI» Национального театра из Улан-Удэ. Его главного режиссера Олега Юмова вдохновили произведения всемирно известного бурятского скульптора Даши Намдакова, которые в пространстве сцены теперь стоят, парят, вырастают… Впечатляет профиль Нефертити — с глазом, своим голубым абрисом напоминающим рыбу. Вокруг этих объектов артисты из Улан-Удэ создают свой мир — поэтический, пластический, мистический, полный символов, характерных для творчества Намдакова. Его скульптуры, самодостаточные и мощные по воздействию, режиссер перевел на драматургический язык.
— А сам мастер видел ваши «Миражи»? Как отнесся к постановке?
— Он только сказал: «Творите как можете».
Режиссер Амурского театра драмы Александр Пучков увидел рассказ «Дама с собачкой» Чехова тоже в пластическом варианте. Танцуют главные герои, их курортное и московское окружение. Красивый танец рук дам, ироничные проходки мужчин… В этом танцевальном повествовании все жестко подчинено ритму: его извлекают, кажется, из всего — из стульев, расставляемых по сцене, шуршания газет, метелок, которыми дворники метут набережную Ялты… И эти мётлы, дружно шуршавшие по планшету сцены, сложенные определенным образом, превращаются в волны — в них плещутся Анна Сергеевна и Гуров. Ялта, море, радость романтических отношений обернутся болью и горечью, как это обычно бывает у Чехова.
«Прям на майке пиши, брат…»
Так вот, об Антоне Павловиче на Сахалине. По данным краеведов, на острове не менее 17 географических объектов, связанных с его именем. Чехов здесь — село, мыс, бухта, несколько гор и рек (Чеховка), а также перевал. Аэропорт с 2018 года носит имя А.П.Чехова, а театральный центр — с 1992-го. Пара музеев (литературно-художественный, книги «Остров Сахалин», в Южно-Сахалинске и историко-литературный «А.П.Чехов и Сахалин» в Александровске-Сахалинском), не говоря уже про улицы и скверы в Южно-Сахалинске, Александровске-Сахалинском, Долинске. А памятники — не только самому писателю, но и его литературным героям: Даме с собачкой и Человеку в футляре.
Джетлаг с Москвой, 8 часов вперед, как ни странно, переносится легче ожидаемого — не как если лететь в Китай с его 6 часами: два часа имеет значение.
— Я как прилетел — поспал немного, и в порядке, — говорит мне Виктор Иванович Сухоруков, прилетевший со своим моноспектаклем «Счастливые дни». Да он сам как воплощение этого счастья. Говорит, что у него этот год юбилейный — 75, вот он и разрешил себе Сахалин.
За несколько дней, проведенных с ним на острове, я открыла его, может быть, главное качество: этот артист, даже не желая того, превращает взрослых в детей. Вот зарисовка вне сцены. В холле отеля группа сурового вида мужиков жестко так разговаривает, но, завидев Сухорукова, они, как будто кто-то им дал команду, протянув руки вперед, растянув рты до ушей, бегут к нему: «Брат, можно с вами сфотографироваться? Пожалуйста! Да я все ваши выражения из «Брата» знаю!» И как пошел шпарить: «Я остаюсь! Я буду здесь жить! Сенкью вери матч! Вот уроды!»…
— А где расписаться-то? — спрашивает артист. И они такие: «Да вот здесь!» — и подставляют бока: «Прям на майке пиши, брат…»
Не знаю, попали ли те мужики на «Счастливые дни» (что вряд ли — билетов нет), но счастье у них было детское.
Довлатов и крутая ночлежка
Тем временем Новая сцена отдана эксперименту: спектакль из Читы («Чика-Чита»), с попыткой разобраться в жизни современных подростков. Здесь же показывают эскизы, из которых выросли или в будущем могут вырасти спектакли. Как это было в прошлом году, где Чехов-центр показал эскиз по Довлатову, а на этом — уже готовый «Довлатов. Наши».
В основе — ранняя публицистика Довлатова еще без имени. На подиуме, покрытом оргстеклом с множеством фотографий писателя, артисты разыгрывают небольшие семейные зарисовки: боевой дед Сережи, его дядя, двоюродный брат Борис, любитель легкой жизни, мать писателя и загадочная возлюбленная. Истории их кратки, но прописаны по-довлатовски, в подробностях и с юмором. Однако этой легкостью умело прикрыта боль человека, которого спустя годы назовут знаменитым. Его будут цитировать, произведения его найдут воплощение в театре и в кинематографе, а сейчас он просто Сережа, который пишет свои немудреные заметки да рассказики, а его все не печатают и не печатают…
Новые эскизы сделали два ученика Андрея Могучего по рассказам Максима Горького, причем в партнерстве с другим фестивалем — «Горький+». Победила Сюзанна Классеп, для своего эскиза выбравшая рассказ «Бывшие люди» и поэму в прозе «Человек». При виде стеснительной девушки я подумала: «Как же она будет работать с артистами?..» Однако с девятью актерами она застроила крутую ночлежку, проявив себя как лидер и режиссер с фантазией.
Шаманы стоят дороже
Совершенно неожиданное продолжение самой печальной истории на свете о Ромео и Джульетте представил Театр юного зрителя из Якутска. Правда, героиней современной пьесы Нины Мазур стала не Джульетта, а ее мать — леди Капулетти. Потеряв дочь и любовника Тибальда, после ухода в монастырь она впервые прервала обет молчания. Почти час, что длился страстный монолог, не покидало ощущение, будто мы присутствуем на национальном ритуальном действе. И не ошиблась: по окончании спектакля, уже сидя в гримерке, Мария Данилова, игравшая заглавную роль, призналась, что в спектакле Александра Титигирова она сыграла роль не столько леди, сколько удоганки, о которой мечтала.
— Я давно мечтала о такой роли. Так у нас называют женщин-шаманок, и когда я прочитала пьесу, поняла, что из леди Капулетти надо сделать якутскую женщину. Она эгоистка и обижена на мир: на своего мужа, дочь, младшего Монтекки… Но я ее защищаю, потому что в 13 лет родители выдали ее замуж за очень пожилого человека, который ее обижал, и с дочкой она не ладит, и Тибальда, которого она любила, потеряла.
— Что у шекспировской героини может быть общего с шаманкой?
— Она очень сильная женщина, поэтому стала удоганкой. Удоганками у нас становятся только очень сильные женщины. Они предсказывают судьбу, исцеляют душу и тело. И себе она предсказала, что будет жить, и это будет новая жизнь, потому что леди Капулетти раскаялась.
— А вам лично приходилось обращаться к удоганкам?
— Один раз, когда мне было трудно, я была в стрессовом состоянии, обращалась. Ведь они как психологи работают. Несмотря на прогресс, люди все равно идут к удоганкам, к шаманам. Мы верим им, но громко о них не говорим.
— Они берут деньги? И сколько стоит сеанс?
— Некоторые удоганки не берут, а другие говорят: «Сколько хочешь, столько плати». Например, тысяч пять или больше. Но шаманы, конечно, стоят дороже.
Театр, где работает Мария, сейчас закрыт, потому что здание в аварийном состоянии, и работать в нем опасно. Местные власти обещают начать работы, но не раньше 2028 года. Поэтому артисты играют по школам, детсадам, по улусам.
У якутской актрисы много работы, в том числе и в кино: снимается у режиссеров, имена которых на слуху, — у Романова, Бурнашева. Мария Данилова считает, что ролью леди Капулетти она помогает людям: «Женщины, потерявшие детей, подходили ко мне и говорили, что теперь они смогли отпустить их».
На дачу! На дачу!
Амбициозная «Чайка» из Петропавловска-Камчатского (реж. Георгий Сурков) и «Маленькие трагедии из Комсомольска-на-Амуре» (реж. Денис Малютин) были как два полюса. В первом режиссер расправился с Костей Треплевым самым решительным образом: тот в финале застрелился из ружья (уперев его в грудь), которое сам же повесил в начале первого акта на белой стене, прихватив его в нескольких местах скотчем, как пресловутый дорогостоящий банан Каталано, наделавший немало шуму в пандемию. А «Маленькие трагедии» по Пушкину из Комсомольска-на-Амуре смотрелись идеальным спектаклем, сделанным по школе, — как для артистов, продемонстрировавших владение сценречью и сцендвижением, так и для зрителей, не знакомых с первоисточником.
Так вот, о переменчивой погоде июня: она все-таки порушила фестивальные планы. Челябинский театр современного танца, который готовился показать публике, городу Корсаков и Охотскому морю. Но дождь, ветрюга и +6 были не в помощь танцорам из пластического спектакля «Игроки». А они босиком, в пыльниках серого цвета: спектакль перенесли в парк Южно-Сахалинска.
Наконец, золотой голос страны — энергичный, на низах, но не бас, — и по нему одному сходу все узнают Сергея Чонишвили. Он здесь рекордсмен: у него аж три программы. «Б. — мой приятель» и «Я люблю тебя, жизнь» — обе совместно с Сахалинской филармонией, с ее эстрадными и джазовыми оркестрами. А вот третья — «На даче» — свежак по рассказам Чехова, срепетирован с артистами Чехов-центра прямо во время фестиваля.
— А вы знаете, что значит пожить — в лучшем смысле этого слова? Это не значит отправиться в летний театр на оперетку, съесть ужин и к утру вернуться домой навеселе. Если вы хотите пожить, то садитесь в вагон и отправляйтесь туда (робко вступают клавишные, тренькает балалайка), где воздух пропитан запахом сирени и черемухи… Там, в обществе птиц и зеленых жуков, вы поймете, что такое жизнь…
Это говорит не Чонишвили, который фронтменом сидит впереди небольшого состава, а актер Рустам Алямшин. Музыканты (две электро- и одна акустическая гитары, клавиши, ударник, вокалистка) — артисты Чехов-центра, создавшие год назад «Чехов-бэнд».
— Признаюсь, что обо всем этом я мечтал, когда с отпуском в кармане перебирался на дачу (удар станционного колокольчика: «Станция Перерва!»). Дачу я нанял по совету одного приятеля у Софьи Павловны Книгиной, отдававшую у себя на даче лишнюю комнату. Приехав и отыскав дачу Книгиной, я взошел, помню, на терраску и сконфузился. Терраска была мила, уютна и восхитительна. Но еще милее и, позвольте так выразиться, уютнее была молодая полная дамочка, сидевшая за столом на террасе и пившая чай (перебор струн гитары). Она прищурила на меня глазки: «Что вам угодно?»…
Позже вступил Чонишвили — серьезно и иронично, без тени улыбки на лице, зато зрители, забившие фойе театра, хохочут. Гений Чехова в том, что обыденное (дачная жизнь, подумаешь!) он описал просто, иронично, искрометно, но тонко и вкусно до невозможности. Характеры героев, описания их чувств разложены на голоса и музыкальные инструменты, которые между собой ведут диалог. Режиссер Александр Агеев сделал это изысканно и с большим вкусом, где фронтмен взаимодействует с актерами. А Сергей Чонишвили оказался еще и рекордсменом по посещению Сахалина. «Я третий раз здесь и понял, что это — место силы. И театра».
Источник: www.mk.ru
