Павел Буре рассказал, почему не выходил на лед после завершения карьеры
31 марта исполнилось 55 лет великому спортсмену, имя которого в Зале хоккейной славы и зале славы ИИХФ, заслуженному мастеру спорта СССР Павлу Буре. В предыдущем номере «МК» вышла первая часть большого интервью, в котором «хоккейный Пеле» и первый заместитель главного редактора «МК» Петр Спектор вспоминали о начале карьеры «Русской ракеты». Сегодня мы предлагаем вашему вниманию вторую часть беседы.
тестовый баннер под заглавное изображение
— Уэйн Гретцки как-то сказал: «Хороший хоккеист всегда находится там, где шайба. А великий — там, где она будет». Что ты об этом думаешь?
— Я считаю Гретцки самым великим хоккеистом, хотя я знаю и других великих хоккеистов. Суперзвезда может просчитывать на три шага вперед. А он на пять просчитывал. Как его называть — супер-суперзвезда или как?
— Играя в «Рейнджерс», Гретцки также сказал: «Если Павел Буре придет в команду, я останусь в хоккее еще на сезон». Это не сантименты. Он понимал, что с тобой, при всем его величии, сможет раскрыться по-новому.
— Для меня это самый высокий комплимент, сказанный им в своем первом интервью после завершения карьеры. Он мне его сам показывал. Интервью транслировалось на всю Канаду и Америку. На первый вопрос ведущего: «Что вас могло удержать в хоккее?» Гретцки ответил: «Если бы Буре пришел, я бы еще год играл».
Была договоренность, что мы попытаемся так сделать, чтобы я попал в «Рейнджерс». Он мне говорил: «Я тогда еще на год останусь, чтобы с тобой поиграть». Мы попытались, но не все в жизни получается так, как ты хочешь. Были определенные люди, которые приняли неправильные решения. И поплатились — были потом уволены. Я в конечном итоге попал в «Рейнджерс», но Уэйна там уже не было.
— Давай вспомним человека, которого, к сожалению, уже нет. Он был не только твоим партнером по «Ванкуверу», но и одним из самых близких друзей в НХЛ. Журналисты его прозвали вашим телохранителем. Тафгай Джино Оджик, индеец по происхождению. Это правда, что он прилетел в Москву и поехал на такси в КГБ, чтобы тебя найти?
— Насколько я помню, Вячеслав Фетисов организовывал матч. Решили сделать сюрприз. Пригласили его, а я не знал об этом. Джино потом рассказывал, что он вышел не с той стороны аэропорта, его не встретили, а он ничего не знал в Москве. Знал только одно русское слово «Кей-Джи-Би». Приехал на Лубянку и начал стучаться в центральный вход: «Где Павел Буре, найдите!». При этом выглядел не совсем презентабельно — без зубов, весь в шрамах, лысый, под два метра ростом. Ребята-чекисты молодцы, узнали, где матч проходит, привезли ко мне.
— В твоей ярчайшей хоккейной жизни был один официальный матч, который стоит особняком. Ты, армеец до мозга костей, вышел на лед в спартаковской форме.
— Но вышел я в спартаковской форме для армейцев. Я дружил с генерал-полковником, Героем Советского Союза Борисом Громовым, командующим 40-й армией в Афганистане. В НХЛ был локаут, мы не играли. Он, тогда заместитель министра обороны, предложил: «Давайте что-то сделаем хорошее для моих ветеранов, для афганцев. Проведем матч». Мне было все равно, за кого играть — за «Спартак», за «Динамо», я делал это для ветеранов-афганцев. Мы договорились, что средства от этого матча пойдут им на помощь. В 90-е годы этим ребятам, кроме Громова, вообще никакой помощи не было. Был какой-то матч «Спартака», и Громов предложил сыграть. Договорились, что все деньги от матча руководители команды отдадут им. Так я сыграл за «Спартак», забросив две шайбы. Теперь, когда встречаюсь с Александром Якушевым, иногда спрашиваю в шутку, сколько он голов за «Спартак» забил и какой у него процент реализации. У меня двести процентов — одна игра и два гола.
— Почему после завершения такой легендарной карьеры ты долгое время на лед не выходил?
— Мне не хотелось. Наигрался, получил то, что хотел. Закончил в 32 года и лет 10 вообще не катался. Всему свое время. Потом так сложились обстоятельства, что надо было помочь развивать хоккей. Нашим президентом была основана «Ночная хоккейная лига», в которой сегодня играют больше тысячи команд, огромный национальный проект. Пришлось опять надеть коньки, чтобы своим примером привести больше людей в хоккей.
— Правда, что на тот момент у тебя даже хоккейной формы не было и Фетисов тебе ее прислал, чтобы ты вернулся на лед?
— Да. Вячеслав приехал, стал уговаривать. Я ответил, что не хочу больше в хоккей играть, даже формы у меня нет. И он мне ее подарил. Я в ней достаточно долго на лед выходил. Пытался что-то хорошее сделать для простых людей, а не ради какого-то признания или удовольствия.
● ● ●
— Одним из самых ярких моментов своей жизни ты назвал ужин, на который Владимир Владимирович Путин пригласил вас с братом Валерой в Америке. Он прилетал в эту страну после роковых событий 11 сентября 2001 года. Он ведь тогда в хоккей еще не играл?
— Не играл. Мы делали благотворительный матч в Москве на «Спартаке» в августе 2001 года — команда Буре против команды Ягра. Организаторы пригласили Владимира Владимировича. Это была огромная честь — новый молодой президент пришел на хоккей. В перерыве он позвал меня в свою ложу. Мы с ним пообщались, и он говорит: «Завтра приезжай ко мне». Я приехал, и он сказал, что в октябре будет в Америке. Спросил: «Сможешь приехать?» Я ответил, что если у меня не будет игры, то смогу договориться с руководством команды, чтобы меня отпустили. Так получилось, что игры у меня не было, и я из Майами полетел в Вашингтон, чтобы вместе с братом Валерой встретиться с президентом. Он пригласил нас на ужин. Это было незабываемо — президент уделил нам столько времени.
— Ты за ужином в неформальной обстановке не спросил, почему он в хоккей не играет?
— Я потом у него спрашивал, когда он начал учиться кататься на коньках, как так вышло, что он, родившись в Ленинграде, этого не умеет. Он ответил, что в детстве в валенках играл. И я вспомнил, что мы во дворе тоже на коньках не играли, все в валенках. У нас не было хоккейных коробок, мы брали в овощном магазине пустые ящики или лавочки переворачивали — это были у нас ворота. То же самое и он сказал: могу бросать, могу играть, но без коньков.
— Ты никогда не был обделен вниманием президентов. В свое время Ельцину, и Черномырдину тоже, подарил часы фирмы твоего знаменитого прадеда Павла Буре. А белорусский лидер Александр Лукашенко даже у тебя дома бывал. Как тебе это общение с президентами накоротке?
— Не совсем накоротке — на протокольном мероприятии встретишься: «Здравствуйте, до свидания». С Ельциным я не очень много общался. Мы, конечно, разговаривали, он мне орден лично вручал. С Александром Григорьевичем намного ближе знаком. Он меня пригласил к себе в Минск в 1998 году, когда уже сам играл в хоккей. Я с ним провел двое суток — уходил в 11 ночи, а в 9 утра уже опять был у него. Мне 27, ему еще 50 не было, молодой мужик, здоровый, спортсмен. Мы и на лыжах ходили, и в хоккей играли, и в баню. Я говорю: «Вы меня двое суток принимаете, если в Москве будете, я вас приглашаю к себе».
Он отвечает: «Паш, нельзя. Протокол, охрана». А потом: «Заеду». Охрана в шоке была. Он поехал к Ельцину в Кремль, а из Кремля весь кортеж приехал ко мне на Комсомольский проспект. Лимузин в арку не мог заехать, лифт старый, ему пешком на 4-й этаж пришлось подниматься. У меня очень хорошие отношения с ним уже 30 лет.
— Каково это выходить на лед в одной тройке с Владимиром Владимировичем Путиным?
— Огромная честь. Мне повезло, что я знал его и до хоккея. Владимир Владимирович так к себе располагает… Хотя до этого в голове: это же президент самой великой страны. Но ты забываешь об этом. И только когда он уходит, понимаешь: «Неужели я правда сейчас с таким человеком общался?»
Несколько лет назад мы играли в хоккей в Сочи. Он подходит, говорит: «Слушайте, вы ели?» Я отвечаю: «Да всё нормально (в самолете еды сколько хочешь, мы прилетали и быстро улетали обратно), вы не переживайте». Потому что знаю, какой график — человек сутками работает. Он говорит: «Нет, так не пойдёт. Поехали». И сам садится с нами в автобус. Не в свой кортеж, а в наш автобус, везет нас в определенное место и часа полтора с нами сидит. Я вижу, что он есть не хочет, просто чай пьет. То есть ради уважения, пока нам не принесли закуску, первое, второе, десерт, он сидел, пил чай и ждал, пока 50 человек поедят. Я бы так не смог…
● ● ●
— В Турине на зимней Олимпиаде 2006 года ты был генеральным менеджером сборной. Не возникало мысли построить тренерскую карьеру?
— Я никогда тренером не хотел быть, потому что это отдельная профессия. Игрок — одно, тренер — другое, хоккейный функционер — третье.
— Хоккейный мир жалеет, что Павел Буре не стал хоккейным тренером. Зато есть много времени играть в твой любимый теннис. На теннисном корте среди всего хоккейного мира ты — номер один. Был случай, когда в паре с Анастасией Мыскиной ты выиграл турнир у Мартины Хингис, которая тогда была первой ракеткой мира в парном разряде. Вы даже кубок получили. Ты сейчас часто играешь?
— Нет, я не играю ни в хоккей, ни в теннис, занимаюсь только физкультурой. Это правда. Александр Медведев, который был президентом КХЛ, раньше проводил турнир по теннису. В финал вышли мы с Настей Мыскиной и он с Хингис. Мы выиграли. Я говорю: «Видишь, Мартина, у тебя ни одного хоккейного трофея нет, а у меня теперь теннисный есть». Она, конечно, злилась, потому что она великая спортсменка, но ничего сделать не могла. У нас в паре Настя очень хорошо играла.
— Как ты занялся боевым джиу-джитсу? И на льду, и в жизни всегда мог за себя постоять, откуда это?
— Мне всегда нравилось изучать что-то новое. Я много чего в жизни пробовал… Так получилось, что я познакомился с бразильской семьей Грейси, которая придумала и преподает боевое джиу-джитсу. Мы подружились, и они пригласили позаниматься. Я говорю: «Да куда там, у меня все сломано». — «Мы тебе покажем». Когда они показали, объяснили, как все устроено — не сила, а знание, физиология, — очень интересно, как шахматы, мне понравилось. У меня коричневый пояс был по джиу-джитсу. Не особо много силы надо, чтобы защищать себя и своих близких. У них задача не нападение, а защита. Всё надо просчитать на несколько шагов вперед: как ты стоишь, как ты подходишь, как ты смотришь. Целая философия.
— Сейчас в КХЛ идет плей-офф, разыгрывается Кубок Гагарина. Какие шансы у твоего родного ЦСКА и кого ты считаешь фаворитом в этом плей-офф?
— Я никогда прогнозы не делаю. ЦСКА традиционно очень хорошая команда. Руководство клуба уделяет много внимания команде. ЦСКА последние годы является одной из команд-фаворитов. Болею, конечно, за них.
Очень интересно, что происходит сейчас — билеты на хоккей не достать. Такое было, наверное, только в советское время. Когда ЦСКА в плей-офф играет, билетов нет, все продано. Все мои друзья хотят туда попасть или по телевизору смотрят, как в старые времена.
— В 2025 году мэр Москвы Сергей Собянин наградил тебя ценным знаком отличия «За заслуги перед Москвой». Из спортсменов, по-моему, такие знаки имеют только ты и Вячеслав Фетисов. Что для тебя значит этот знак при всех твоих не только спортивных многочисленных регалиях?
— Мне с детства приходилось много по Москве и ходить, и ездить. Помню, когда в час пик приходил автобус, то просто стояла толпа. Я понимал, что если не успею на автобусе до метро доехать, то не попадаю на тренировку, потому что неизвестно, когда следующий автобус будет. И у меня была задача рассчитать, где дверь примерно остановится, схватиться за поручень. У меня был школьный рюкзак и клюшки — двери закрывались, и я ехал, держась за поручень, а рюкзак был на улице. Потом надо было попасть в метро, там уже рюкзак за дверями не оставишь. Так что я с разных сторон Москву знаю — столпотворение в автобусе, в метро. Я здесь прожил 55 лет, помню, когда тут было очень плохо. Я бывал и жил во многих городах и считаю, что Москва сегодня — лучший город мира по сервису, по удобству, по безопасности, по всему. Получить высшую награду как коренному москвичу — огромная честь. Еще меня избрали почетным жителем района Хамовники. Вообще за всю историю Хамовников, в которых я живу последние 30 лет, только 22 человека удостаивались такой чести. Эти две награды для меня особенно важны.
Окончание. Начало в номере «МК» от 31 марта.
Источник: www.mk.ru
