Горький в диалоге и сам по себе
Три дня Москва провела, можно сказать, в обнимку с Максимом Горьким. Фестиваль искусств «Горький + Москва» вел со зрителем разговор о классике в самых разных аспектах, играл с его произведениями и вступал с ним в диалог. С подробностями — обозреватель «МК».
Как без ошибок сказать «Звезда с звездою»
Успеть повсюду на «Горьком+» было просто нереально, приходилось выбирать — читка пьес или спектакль, лекция или концерт? А, может, совмещать одно с другим, рысцой несясь из Театра Наций в Нескучный сад или на Пушкинскую набережную парка, кстати, Горького. А где ещё классику быть, как не в парке имени себя? Но так или иначе, плотная концентрация событий только подтверждала: Алексей Максимович — один из актуальнейших писателей. И не только в России.
Тому пример спектакль «Дядя Ваня», который на фестивале показал Стамбульский Государственный театр. И, надо сказать, такого бережного, с пиететом и поклоном прочтения давно не приходилось видеть. На Малой сцене Театра Наций правил вполне себе реалистический театр с погружением в психологию русской души.
Но прежде следует сказать о самом театре. Создан был в 70-е годы прошлого века, и хотя своей площадки у него до сих пор нет (играет на разных в Стамбуле и по стране), но у него достаточно обширный репертуар. «Дядю Ваню» в прошлом году поставил режиссер Мехмет Беркие. Две его студентки консерватории, где он преподаёт актёрское мастерство, заняты в этой постановке на главных ролях.
На Малой сцене по центру большой деревянный стол. А те, кто чуть позже найдёт за ним свое место, плотной группкой сбились за дымчатым тюлем — точно тени из далекого прошлого. России или Турции — Бог весть… Всего несколько синхронных движений, повторяемых персонажами в течении двух-трёх минут, но как ни удивительно, эта скромная пластическая увертюра задала тон спектаклю.
Поначалу не очень привычно принимать чеховских героев с ярко выраженными чертами лиц южан. Ещё более непривычна простота постановки, не замороченной некими современными смыслами, а на самом деле пустышками, нелепыми чаще всего. «Зачем живем, зачем страдаем?» — спрашивали люди до и после чеховских героев, рассчитывая когда-нибудь увидеть и наконец рассмотреть небо в алмазах, отдохнуть от бед, что натворили собственными руками. Вот про это и проживали жизнь своих персонажей турецкие актёры — честно и искренне.
Однако при всей реалистичности постановки и психологическом погружении, режиссер Беркие позволил себе деликатные ремарки пластического и музыкального свойства. За пластику отвечала молчаливая группа челяди, числом пять, не более. Юркие, точно мыши, они снуют по усадьбе, суматошно меняя на столе реквизит или, как в старинном театре, с помощью нехитрых приспособлений наивно делают Чехову погоду, посыпая вентилятор за решёткой бумажной листвой — вот вам и осень.
И русская музыка турецкому Чехову пришлась: время от времени здесь затягивают что-то из городского романса — сторож Ефим, нянька Марина, сам Иван Петрович, доктор Астров, хотя видно, что произнести «звезда с звездою говорит» им совсем не просто. Здесь первым, пожалуй, оказался сторож Ефим (Эмеджан Кашкал), здоровый увалень, достаточно чисто выводивший протяжную русскую песнь.
Что касается исполнителей, то здесь можно говорить о сложившемся ансамбле: Соня (Дога Йигит), которая, как и написано у Антона Павловича, некрасива, но молодой актрисе удалось передать ее внутреннюю чистоту, доктор Астров (Толга Эврен) — суперменского вида с чувствительной душой, неловкий в любви, порядочный дядя Ваня (Сюлейман Атанысев) и профессор (Кубиляй Карсыоглу) с Еленой Андреевной (Диляра Демирдюзен), а также нянька Марина (Иджляль Карадум).
Табор уходит в небо
Кукольный театр «Экият» из Казани уже на основной сцене Наций представил свой спектакль «Табор уходит в небо». Режиссёр — лауреат Золотой Маски Ильгиз Зайниев создал его по мотивам рассказов Горького «Макар Чудра» и «Старуха Изергиль». Страстному содержанию о неукротимой воле и жестокой, но красивой расплате за нее соответствовала полная страстей постановка. И куклы, причем, разных систем — марионетки, ростовые, планшетные в сочетании с живым планом — смотрелись интереснее, метафоричнее, чем если бы это играли драматические актёры.
Ильгиз Зайниев ловко манипулирует планами, перспективой пространства большой сцены и пропорциями кукол, тем самым усиливая динамику действия. Сцена у казанцев разделена на три части по горизонтали, центральная из них ещё и по вертикали. И в каждой поочерёдно или даже одновременно возникают куклы разных размеров. Скажем, стоило слева появиться небольшой марионетке лошадке, как тут же по центру уже стояли и густо фыркали две крупные лошадиные морды с гривами. Или небольшая марионетка молодого цыгана Лойко Зобара, чьи «усы легли на плечи и смешались с кудрями», оказывалась буквально у ног, до щиколоток прикрытых длинной юбкой красавицы Радды — актрисы, ни корпуса, ни лица которой не было видно.
А справа в кибитке с вращающимся колёсами старуха Изергиль все вела свой неспешный рассказ о паре влюблённых, сгоревших в своей гордости, в страсти к воле, которая оказалась сильнее любви. «Лежала Радда, прижав к груди руку с прядью волос, и открытые глаза ее были в голубом небе, а у ног ее раскинулся удалой Лойко Зобар. На лицо его пали кудри, и не видно было его лица.»
«Табор» сопровождала изумительно сделанная музыкальная партитура спектакля, где фонограмма без нажима сплетается с живым звуком гитары и скрипки, а цыганские напевы заводят и подогревают человеческие страсти, которые как мало кто умел описать Горький.
Микрохирургия для Шекспира
Вопрос на засыпку: кто может пересказать сюжет комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь»? Понять, кто есть кто, кто кого любит, кто строит козни и ради чего, чтобы продравшись сквозь многословность повествования, оценить юмор английского классика. Похоже, это удалось Марине Брусникиной, теперь худруку РАМТа. Для этого она выбрала специфический жанр — спектакль-концерт.
— Сон в летнюю ночь редко исполняется, — рассказала мне Брусникина. — Текст — черт голову сломит: все запутано-перепутано, но при этом там бездна юмора, который за большим текстом не сразу услышишь. Поэтому при постановке пьесы режиссеры чаще всего обращаются к монологам героев.
Можно сказать, Марина Брусникина произвела микрохирургическую работу по тексту, и когда все сложилось, решали делать «Сон» в компании двух первоклассных солистов — Евгения Миронова (комедия Шекспира была его идея) и Александры Урсуляк, оркестра под управлением Юрия Башмета, и Большого детского хора Попова. Евгений Миронов отвечал за мужские персонажи — Царя фей и эльфов Оберона, Деметрия Лизандра и… осла. А Александра Урсуляк за женские — Титанию, царицу фей и эльфов, Елену, Гермаия и проказника маленького эльфа Пака. Тот самый, что окропляя волшебным соком глаза спящих влюблённых, что-то попутал и не тому прыснул, тут то все и пошло не так.
«Сон» не случайно рифмуется с фамилией композитора: Мендельсон ещё в 17 лет тот сочинил увертюру к пьесе Шекспира, но музыка эта малоизвестна. По сути маэстро Башмет, который впервые исполнял Мендельсона, и «Горький+» открыли ее зрителю. Более того, романтичная музыка на контрасте звучала с лёгким хулиганским существованием двух актеров, которые не уходя со сцены, моментально перевоплощались.
Кстати, удачный костюмный ход предложила художница Виктория Севрюкова: два коротких плаща голубого цвета (для мальчиков) и темно розового (для девочек) Миронов и Урсуляк просто лихо перекидывали с груди на спину, тем самым обозначая явление очередного персонажа — был мужчинский Диметр — стал не сильно решительный Лизандр. Вот только ослу материя за ненадобностью — лёгкая морда парнокопытного, к которому воспылала страстью Титания, и не думала скрывать лица Миронова. Ну а он как мастер на характерных ролях, не отказал себе в шутовстве. Урсуляк трех дамам одарила разными, колоритными интонациями и при этом оказалась прелестным Пэком. Наверное, в своём Пушкинском театре она была бы дивной травести.
Жонгляж плащами шел на такой скорости, что была вероятность сбиться. А режиссер сказала артистам на репетициях, что если даже они запутаются, то не страшно: это только добавит свободы и комичности в запутанную Шекспиром историю. Оба талантливые — выпутаются.
Остроумия в оформлении концертного варианта Шекспира со своей стороны добавил видеохудожник Алексей Ермолаев: он изобразил героев в стилистике компьютерных игр, таким образом соединив далёкие века с веком ИИ. Но победил живой разум, талант и любовь, союз которых в финале скрепили свадебным маршем Мендельсона, известного каждому на земле.
Источник: www.mk.ru
