Брак со священником обернулся для его бывшей жены адскими испытаниями
Виолетта никогда не хотела становиться публичным человеком. Не думала рассказывать чужим людям про беременность, побои, суды, детей, отчеты до копейки и страх, с которым она жила много лет. Но другого выхода у нее нет. Многодетная мать просит огласки, потому что боится бывшего мужа. А бывший муж у нее не уголовник-рецидивист и не пьяница-забулдыга, а священник.
История Виолетты непростая. В ней развод со священником, церковные разбирательства, гражданские суды, трое детей.
— Мне необходима огласка, — призналась Виолетта. — Я непубличный человек, поэтому мне это очень тяжело. Но ситуация безвыходная. У нас не просто семейный конфликт. Речь идет о моей безопасности и безопасности детей.
«Дурочка восемнадцатилетняя нашлась»
С будущим мужем Виолетта познакомилась в соцсетях. Ей было 18 лет, ему — 24. Сейчас разница кажется небольшой, но тогда она ощущалась прилично.
— Я выросла без папы. Сейчас уже понимаю, наверное, подсознательно искала замену отцу. В своем муже я поначалу увидела человека, который возьмет на себя заботу обо мне.
На тот момент мужчина окончил семинарию.
— Для того чтобы стать священником, он должен был быть либо женатым, либо монахом. Я тогда не понимала, что некоторые женятся не по любви, а потому что надо быстрее рукоположиться и начать служить. Уже потом узнала, что до меня несколько девушек отказались. А тут дурочка восемнадцатилетняя нашлась.
Молодые поженились, когда Виолетте только исполнилось 19. Она училась в медицинском университете в Казани на педиатрическом факультете. На втором курсе вышла замуж.
— На третьем курсе родилась первая дочка. На четвертом — вторая. На шестом курсе родился сын. Я все это время училась и университет окончила. Хорошо окончила.
Со стороны все выглядело идеально: молодая матушка, муж-священник, дети, медицинский вуз. Но, по словам Виолетты, тревожные звоночки начались еще в первую беременность.
— Это были не звоночки, а колокола! Помню, в первую беременность он меня прижимал за горло к стене и тряс. Дело в том, что я каждый день плакала. Уставала сильно. С утра до вечера учеба в меде плюс беременность, гормоны улетели в космос. Плакала, паниковала, что-то ему говорила. И тогда он брался меня типа успокаивать. За горло к стене: «Успокойся». Или: «Иди отсюда». Потом, конечно, извинялся: «Прости, пожалуйста, больше никогда». И я прощала, надеялась, что все исправится. Потом стал употреблять алкоголь. Все чаще и крепче.
Виолетта объясняет, что прощала, потому что зависела от него. Учеба не окончена, беременность, родители в другом городе, своего угла в Казани нет.
— Хочешь не хочешь, терпела…
Потом, по ее словам, стало хуже.
— Когда уже были дочки, повалил меня на пол и пинал ногами на глазах у детей. Синяки остались. Но я, дура, не пошла снимать побои. Не хотела, как говорится, выносить сор из избы, вредить его карьере. Надо было образ матушки поддерживать, что у нас все замечательно, семья хорошая, дети святые.
«Он ложился и часами играл в танки»
Муж Виолетты был настоятелем двух приходов в деревнях недалеко от Казани. Приходы — крупные, небедные. Но со временем супруг начал сетовать, что уперся в потолок.
— Ему стало неинтересно. Приходил домой, ложился и часами играл в танки. Человека накрыла апатия.
Позже он начал ездить с гуманитарной помощью в одну из военных частей. А затем подписал контракт с Минобороны.
— Все его уговаривали не уезжать. Я же остаюсь одна с тремя малолетними детьми. Тогда сыну было два года, средней дочке четыре, старшей шесть.
Первый год он приезжал домой в отпуска. И с каждым приездом становилось только хуже.
— Каждый день алкоголь. Крепкие напитки, посиделки с бывшими прихожанами. Потом стала появляться агрессия. Начал подозревать меня в изменах, искать мнимых любовников.
В тот период Виолетта училась сразу в двух ординатурах и работала в поликлинике на полставки. Потом ей пришлось временно уйти: физически не вывозила.
— У меня две учебы, трое детей, работа. Я рано уходила, падала без сил. Какие любовники? Но он стал искать. По знакомым расспрашивал. Говорил: «Ты любовников содержишь? Куда ты тратишь такие большие деньги?»
Деньги, по словам Виолетты, стали инструментом давления. Муж присылал около 90 тысяч рублей на семью.
— На эти деньги я полностью оплачивала две квартплаты — квартиру, где живем, и его служебную в деревне, частную школу, детские сады, кружки, логопеда, лекарства, бензин. 90 тысяч на крупный город и четверых человек — ни о чем.
В какой-то момент он, по словам Виолетты, потребовал полный отчет о расходах.
— Сказал: «Пока не пришлешь отчет до копейки, денег на новый месяц не дам». Я говорю: «Пожалуйста, мне молоко детям не на что купить, хлеб не на что купить. Пришли хотя бы пять тысяч, я сделаю отчет». А он: нет.
Виолетта садилась вечером, когда дети засыпали, и считала.
— До туалетной бумаги, до прокладок. У меня все скриншоты сохранились. Я ему отправляю, а он: «Неправильно, пересчитывай. Тут не хватает 1154 рубля 84 копейки». И я пересчитывала. Только когда у него сходился отчет, он высылал деньги на новый месяц. Однажды муж, видимо, решил меня проверить. Принесли букет с доставкой и подписью «от тайного поклонника». Я ему сообщила о букете. Ответ ему не подошел. Не получилось поймать меня с поличным.
По словам Виолетты, муж пересказывал ей свои «подозрительные» сны.
— Писал: «Просыпаюсь, плачу уже второй раз». Ему снилось, что я родила ребенка не от него. Потом снилось, что у меня переписка с новым ухажером. Я клялась, что у меня никого нет. Он: «А был?» Я говорю: «Нет». Он не верил.
«Когда найду твоего любовника — порешу»
Летом прошлого года муж приехал в отпуск. По словам Виолетты, дома стало совсем невыносимо.
— Он перестал спать. Ночью шумел у меня над головой пластиковой бутылкой. Я делала вид, что сплю. Мне было жутко находиться с ним в одной комнате. Он доводил до слез, а потом успокаивал: «Ну что ты плачешь? Ничего же не случилось».
Точкой невозврата в отношениях стала одна фраза, брошенная мужем.
— Он спокойно сказал: «Когда я найду твоего любовника — порешу». Кого? Я сильно испугалась. Он уже обзванивал знакомых. На фотографии из ординатуры увидел врача, который стоял рядом со мной в группе. У того семья, новорожденный ребенок. А муж показывал: «Вот любовник». Еще одного нашел в городе Мамадыше. Потом еще двоих. И я поняла: человек не шутит.
Виолетта собрала детей и уехала к маме в Чистополь. Супругу сказала, что готовится к выпускным экзаменам в ординатуре. А на самом деле сбежала.
Муж приезжал в Чистополь с родственниками. Женщина с детьми пряталась в доме.
— На этом фоне я сдавала госэкзамены. Сдала отлично. Окончила две ординатуры с красными дипломами. До сих пор сама не понимаю как.
По словам Виолетты, параллельно бывший муж пытался добиться увольнения со службы по контракту.
— Он надеялся, что все закончится быстрее, вернется с наградами и будет служить где-нибудь в центральном соборе. Но все затянулось.
Как рассказывает наша героиня, супруг писал прошение митрополиту, чтобы тот помог ему расторгнуть контракт. Но у митрополита нет таких полномочий.
Потом супруг лечился в госпитале. Виолетте муж рассказывал о гипертоническом кризе, подозрении на инсульт, судорожном припадке с потерей сознания.
— А потом ему, как он говорил, подсказали: если на его попечении останется хоть один ребенок, тогда его могут уволить как единственного опекуна. И вот тут в нашей жизни наступил ад.
По словам Виолетты, бывший муж решил добиться, чтобы детей изъяли из ее семьи.
— Со слов свидетелей, меня, моих родителей — посадить в тюрьму. Четверых детей сдать в приют: наших троих и моего 11-летнего брата. Двое стариков — мои бабушка и дедушка — остаются без попечения. От переживаний дедушка скоропостижно скончался. Потом он забирает одного ребенка и решает вопрос со службой. А если не получится посадить нас в тюрьму, то довести меня до психушки. Вызвать неотложку психиатрическую и госпитализировать принудительно.
Тридцать заявлений в шестнадцать инстанций
По словам Виолетты, бывший муж вместе с адвокатом написал на нее и ее родителей более 30 заявлений в 16 инстанций: Следственный комитет, полицию, прокуратуру, опеку, ПДН, администрацию района, исполком, ректору медуниверситета, на работу.
— Дошло до Бастрыкина. Нам сказали: «Пишите объяснение, ваше дело на карандаше».
В заявлениях, как утверждает Виолетта, было всё: что она увезла детей в неизвестном направлении, украла машину, документы, что дети живут в плохих условиях, плохо питаются, у них нет кроватей. Самым страшным ударом стали обвинения в адрес ее отчима и младшего брата.
— Он писал, что мой отчим и 11-летний брат — по сути, педофилы. Что они трогают запрещенные места моих детей. А мой отчим воспитывал внуков с рождения. Дети называют его бабай (по-татарски «дедушка»). Этот человек принимал бывшего мужа как сына, кормил, поил. И потом ходил по инстанциям и доказывал, что он не педофил. Мои родители такое пережили… Они оба онкобольные в ремиссии, оба занимают руководящие должности в маленьком городе. Это был неописуемый позор.
Тем не менее уголовные дела не возбудили. Везде были отказы из-за отсутствия состава преступления.
— Но если бы он мог посадить нас в тюрьму, мы бы уже давно сидели.
Развод, по словам Виолетты, шел тяжело. Муж якобы не давал его долго, а на заседаниях говорил, что она психически больна и травмирует детей.
— Я думаю, он держался за статус супруга еще и потому, что принудительную психиатрическую госпитализацию могут инициировать только близкие родственники. Если вы уже в разводе, это невозможно.
При этом, утверждает Виолетта, он писал ей сообщения о любви и сохранении семьи. В марте на заседании по разводу просил срок на примирение. Вскоре она узнала, что у него практически год отношения с другой женщиной.
— Он водит ее по мероприятиям, перезнакомил с семьей, обещал жениться.
— Вроде если человек остается действующим священнослужителем, то он должен придерживаться специальных требований по семейному положению.
— Вот и я говорила общим знакомым: передайте ей, что священник не может жениться второй раз. Если женится, должен уходить в запрет. А она, как мне передали, отмахивалась, мол, нет, он знает, как это сделать. Есть способы.
«Отпустили с крестом на шее»
Когда ситуация стала совсем тяжелой, Виолетта отправилась в епархию.
— Первым делом пошла к нашему митрополиту, чтобы рассказать: смотрите, ваш сотрудник вот такое творит. Помогите, примите меры.
По словам женщины, она обращалась туда на протяжении года, написала 12 прошений, передавала документы и доказательства из органов дознания.
— У меня есть ответы из прокуратуры, из Следственного комитета, из полиции. Имеются его заявления, написанные его рукой. Я всё предоставляла.
Виолетта полагает, что есть нарушения сразу по нескольким церковным основаниям, за которые могут лишить сана священника. Она говорит о домашнем насилии, травле, лжи, клевете, гражданских исках, жалобах, отношениях с другой женщиной, военной должности, документах епархии, которые, по ее словам, оказались у бывшего мужа.
— Но наша епархия предпочитает на всё закрывать глаза…
В «Основах социальной концепции РПЦ» среди поводов к расторжению церковного брака названы, в частности, посягательство на жизнь или здоровье супруги либо детей, а также злонамеренное оставление одного супруга другим. Там же отдельно указано, что церковный развод как крайняя мера допускается, если восстановление брака невозможно.
По словам Виолетты, церковный суд уже был. Сначала вызывали ее.
— Меня допрашивали: «А может, у вас любовник есть? А может, вы замуж второй раз собрались?» Я говорю: мне просто жизнь свою сохранить, жизнь детей, родителей. Закрыться в квартире и спать спокойно.
Потом, по словам Виолетты, вызывали мужа.
— У меня требовали доказательства. А он пришел и сказал: «Я никуда ничего не писал. Она все врет». Ему сказали: хорошо, мы тебе верим. И отпустили с крестом на шее.
Позже Виолетта попросила церковный развод. По ее словам, он был нужен не только религиозно, но и практически: если священник находится в церковном разводе, он должен дать гражданский развод, иначе его должны запретить в служении.
— Я уже была в отчаянии. Ни развода, ни раздела имущества, дети после встреч с ним становились неузнаваемые. Заходят домой и говорят моей бабушке: «Езжай отсюда, ты не нужна». Мне: «Мама, ты во всем виновата, быстро помирись с папой».
Виолетта добавляет, что однажды в отчаянии написала в епархию заявление о прелюбодеянии.
— Я сказала: хорошо, раз вам на угрозу моей жизни плевать, я совершила прелюбодеяние. По церковным правилам либо он должен дать мне развод, либо уйти в запрет. Вот тут они меня, конечно, вызвали. На церковный суд.
По словам женщины, разговор был унизительным и грубым.
— Сидят шесть священников, ты одна напротив. Они годятся мне в отцы, в дедушки. И по двое-трое на тебя орут: «Ты, такая-сякая дрянь, забери заявление». Маму мою до слез довели. Она говорит: «Но он на нас писал про педофилию, человек безвинно чуть в тюрьму не сел». Им все равно.
Церковный развод, говорит Виолетта, в итоге дали. Бывшего мужа, по ее словам, в служении не запретили.
— Он как служил, так и продолжает служить.
«А где любовь, которую проповедует церковь?»
В мае Виолетта, по ее словам, подошла к митрополиту лично после службы и передала ему папку со всеми документами.
— Я думала, до него просто информация не доходит. Сказала: если бы дошла, вы бы точно навели порядок.
По словам женщины, митрополит обещал церковный суд со своим участием. Но затем заседание не состоялось.
— Я пришла с мамой и своим представителем. А нам говорят: «А вы что вообще сюда пришли? Владыка в Москве, никакого суда не будет». Я включила диктофон. Говорю: «Слова митрополита у нас не закон?»
В тот же день, рассказывает Виолетта, в епархии проходило большое собрание духовенства. Ее в итоге пустили туда.
— Они, наверное, думали, что меня сейчас загнобят и я уйду.
Она начала говорить при священниках. Про домашнее насилие, травлю, клевету, ложь, суды, заявления, военную должность бывшего мужа, документы, которые, по ее словам, утекали из епархии.
— Я спрашивала: как можно быть священником и занимать военную должность, которая связана с политической работой? Как священник может иметь отношения с другой женщиной, писать такие заявления? Вы же должны пример нравственности показывать. А какой облик у церкви складывается? А где любовь, которую проповедует церковь?
По словам Виолетты, ее спрашивали о том, «зачем ей это надо», а не по сути.
— Они: «А как это повлияет на ваши суды?» Я говорю: когда священник заходит в разные органы дознания, на него смотрят как на моральный образец. Думают: ну священник же не может клеветать, не может лгать. Конечно, ему верят. Конечно, это влияет.
Священный синод РПЦ еще в 1998 году осуждал ситуации, когда духовники запрещают супружеским парам развод, если семейная жизнь стала невозможной.
«Мне нужна квартира, где я смогу сменить замки»
Теперь гражданский спор — имущество. По словам Виолетты, у семьи два объекта: квартира, где она живет с детьми, и большой жилой дом с участком.
— Коттедж 150 квадратов, двухэтажный, кирпичный, участок 15 соток, район дорогой. Он зарегистрирован как жилой дом, но с прошлого лета он его внутри не доделывает. Не проводит отопление и канализацию. А в суде говорит: «Мне жить негде, квартира — единственное жилье, давайте делить пополам».
Квартира, говорит Виолетта, небольшая «трешка» 59 «квадратов» в старом доме. Но именно к ней привязана жизнь детей: школа, садики, поликлиника, друзья.
— Мне не нужны его банковские счета. Не нужен дом с участком. Я понимаю, что теряю в деньгах. Мне нужна квартира, где я с детьми смогу сменить замки и ночью спать спокойно. И «Ларгус», чтобы развозить детей по школам и садикам. Всё.
По словам Виолетты, бывший муж требует делить все по долям.
— Он хочет долю в квартире, чтобы иметь сюда доступ. Чтобы продолжать жесткий контроль, издевательства, травлю уже после развода.
Виолетта говорит, что знает похожую историю другой бывшей матушки из Петербурга, у которой тоже муж-священник добился доли в квартире.
— На суде говорил: «Да ноги моей там не будет, пальцем не трону». А потом, по ее словам, он с матерью заселился, и матушка ночью сидела в травмпункте. Я не понимаю, почему суды не видят, что раздел по долям при домашнем насилии — это повод для продолжения насилия.
«Язык вырвать мало будет»
После конфликта, говорит Виолетта, против нее началась травля. Экс-супруг, по ее словам, настроил против нее бывшие приходы, общих знакомых, священников.
— Чего только мне прихожане не писали. «Что за скотские поступки?», «Ты загоняешь его в гроб», «Молись, читай акафисты», «Виолетта, вы съехали с катушек».
Поступали и угрозы.
— Его бывшая женщина, которая была до меня, писала: «Ты двинулась головой, поганый твой язык вырвать тебе мало будет». «Найдем выход, чтобы поставить тебя на место. Больная на всю голову, мерзкая женщина! У тебя вообще голова задницей думает. Надо пройти лечение и изолировать от общества». После я подала заявление в полицию.
Виолетта признается, что устала от ощущения, будто статус священника дает бывшему мужу особую защиту.
— Я не пойму: если человек священник, к нему другое отношение? Мне кажется, что статус реально дает какую-то степень неприкосновенности. Я это на себе чувствую.
Отдельно женщина просит не смешивать ее историю с отношением к армии или государству.
— Я и родители за государство. Сама работала в военном госпитале. Но в моем случае человек просто использует свой статус как броню. И против меня, и против детей.
Она говорит, что не собирается уходить из церкви.
— Я хожу в церковь, на службы, исповедуюсь, причащаюсь. Я хожу туда к Богу. Не к священникам, не к людям. Христос не виноват, что такие люди попались.
Сейчас Виолетта просит только одного: огласки.
— Мне нужно, чтобы суд увидел, что это не просто спор бывших супругов. Это вопрос безопасности. Мне нужна квартира, где я смогу сменить замки и спать спокойно. Я вообще не понимаю, как я в это угодила. Понятно, 18 лет было, опыта нет. Сейчас я бы всем советовала: держитесь подальше от таких людей. Хотя, конечно, в любой среде есть нормальные, порядочные люди. Хорошие семьи священников тоже есть. Но мне не повезло.
Источник: www.mk.ru
