В ГИМ открылась выставка «Фотохронике ТАСС — 100 ЛЕТ»
Мы привыкли видеть эти снимки в учебниках и музеях. Но что происходило за кадром? Почему Ленин не любил фотографироваться, как Халдей готовил знамя для рейхстага и почему советским гражданам не показали плачущего Брежнева – узнал на выставке ГИМ «Фотохроника ТАСС — 100 лет» корреспондент «МК».
– Досняли?
Голос звучит прямо за спиной в тот момент, когда я пытаюсь поймать удачный ракурс музейной витрины. Вымучиваю фотографию, оборачиваюсь и краснею с головы до пят: меня ждёт Сергей Шахиджанян – руководитель фотослужбы ТАСС и куратор выставки к столетию Фотохроники ТАСС. Символично, что знакомство с экспозицией начинается именно с такого внезапного столкновения.
Небольшая процессия из пришедших поддержать коллег ветеранов профессии, фотографов с камерами наперевес и журналистов с диктофонами медленно движется по залу вслед за Шахиджаняном. Его экскурсия совсем не похожа на привычный музейный рассказ. Кажется, будто мы рассматриваем не архив крупнейшего информационного агентства страны, а старый семейный альбом. Почти за каждым снимком скрывается история, которую знают лишь посвящённые. А точнее – члены большой семьи фотографов ТАСС.
Одна из таких историй открывается уже у первого экспоната. Со стены куда-то мимо нас смотрит Ленин, запечатлённый за чтением газеты. Интересна даже не сама фотография, а её закулисная история. Как рассказывает Шахиджанян, Ленин вообще не любил фотографироваться, и во многом виновата была магниевая вспышка. В начале XX века она служила источником освещения, но по сути представляла собой небольшой взрыв – с дымом и характерным запахом. После съёмки помещение приходилось долго проветривать, а этого Ленин терпеть не мог. После такой истории смотришь на снимок совсем иначе: там уже сидит не сосредоточенный вождь, а человек, который мечтает, чтобы фотограф поскорее закончил работу и оставил его в покое.
О работах Евгения Халдея Шахиджанян рассказывает с особым трепетом. Это неудивительно: с легендарным фотокорреспондентом он был знаком лично. На выставке представлены два знаковых снимка мастера: первые часы Великой Отечественной войны, запечатлённые в лицах москвичей на Никольской улице, и знаменитое «Знамя Победы над рейхстагом». Рядом с фотографиями находится ещё один свидетель эпохи – фотоаппарат той же модели, с которой Халдей прошёл войну. Обычный по меркам своего времени репортёрский инструмент, хорошо знакомый многим советским фотографам. За индекс IIIa его даже ласково прозвали «Аннушкой».
История снимка со Знаменем Победы давно стала частью профессиональной легенды. Узнав, что его срочно отправляют из Москвы в Берлин, Халдей решил завершить свою военную летопись кадром красного флага над поверженным рейхстагом. За одну ночь вместе со знакомым портным он изготовил несколько знамён из красных скатертей, найденных в столовой Фотохроники ТАСС. В этом месте версии расходятся: по одной, скатерти были «позаимствованы», по другой – вполне официально получены со склада. Как бы то ни было, уже 2 мая 1945 года фотограф оказался в Берлине. Одно знамя он снял над аэродромом Темпельхоф, другое – у Бранденбургских ворот, а третье подняли на крыше рейхстага. Именно этот кадр впоследствии станет одним из главных визуальных символов Победы.
От военных лет экскурсия переносит нас в эпоху покорения космоса. Шахиджанян останавливается у огромного объектива и с явным удовольствием рассказывает ещё одну профессиональную историю. Именно с его помощью фотокорреспондент ТАСС Валерий Генде-Роте снял Юрия Гагарина во время торжественной встречи во Внукове после полёта. Подойти близко к первому космонавту тогда было практически невозможно, поэтому фотографу пришлось действовать иначе: он поднялся на крышу здания, где принимали иностранные делегации, и уже оттуда сделал знаменитый портрет. Парадоксально, но именно дистанция позволила создать ощущение приближённости, которое не удалось всем его коллегам. На полном оригинале снимка внизу присутствует и Никита Хрущёв, однако при публикации кадр обрезали, оставив в центре внимания только Гагарина.
Следующую остановку делаем уже в эпохе позднего СССР. Если в годы оттепели официальный образ советских лидеров начал постепенно терять прежнюю монументальность, то при Брежневе эта тенденция получила неожиданное продолжение в фотографии. Шахиджанян вспоминает Владимира Мусаэльяна – личного фотографа генерального секретаря.
В 1976 году в СССР прибыл генеральный секретарь Компартии Чили Луис Корвалан, освобождённый в результате обмена на советского диссидента Владимира Буковского. Событие вызвало широкий резонанс и породило множество шуток, мол, «обменяли хулигана на Луиса Корвалана». Но для советского руководства это событие имело огромное политическое значение. Во время встречи Брежнев так растрогался, что на его глазах выступили слёзы. И Мусаэльян успел поймать этот момент.
Однако публиковать снимок в Советском Союзе не разрешили: вождь может быть и человек, но плакать никак не должен. Тогда фотограф отправил работу на международный конкурс World Press Photo, где она получила награду. Эмоциональность – то, за что работу так ругали на родине, стала ключевым её преимуществом за границей.
Пожалуй, то, что делает эту выставку интересной – как раз такие истории из журналистской подноготной, технические секреты, победы и неудачи тех, кого сейчас считают маэстро. Что самое удивительное, сегодня разговор о старых фотографиях и технологиях, стоявших за ними, актуален даже больше, чем десять лет назад. Интерес к плёнке, ручной печати и аналоговым камерам переживает новый подъём. Мода, как известно, циклична. И если сегодня с музейных витрин в повседневную жизнь ушла плёнка, кто знает, что уйдёт следующим. Может, магниевая вспышка?
Источник: www.mk.ru
