Поэт Поляков раскрыл главную причину, почему Крым никогда не был украинским
18 марта исполняется двенадцать лет с момента присоединения Крыма к России. И между тем за дюжину лет политические, геополитические или военные причины того, что наша страна решилась прирасти новым регионом, осмыслены гораздо глубже, чем культурные, а тем более поэтические. Именно о них корреспондент «МК» решил поговорить с Андреем Поляковым, филологом, поэтом из Симферополя, принадлежавшим в конце 1990-х к постметареалистической группе «Полуостров».
тестовый баннер под заглавное изображение
— Андрей Геннадиевич, «Крымнаш» давно превратился в клише, но для меня вопросы литературы важнее вопросов идеологии. И первый из них — благодаря кому Крым стал нашим, Екатерине II или поколениям писателей и поэтов, которые укоренили представление о полуострове как части русской реальности?
— В 90-е годы с одним моим крымско-московским приятелем мы обсуждали принадлежность Крыма к русской цивилизации и случайность, неправильность его нахождения в украинском пространстве. И тогда я заметил, что принадлежность той или иной территории может стать фактом, только если это пространство станет идеальным — не в значении «очень хорошим», а перемещенным в мир идей. Произойти это может через искусство, культуру, книги. И в этом плане ответ на вопрос «Чей Крым?» для нас однозначен: он вписан в историю именно в русской литературе.
Вход Крыма в мировую идеосферу («общечеловеческое поле идей») возможен исключительно через Россию. Не через Киев, Львов или Тернополь, а через Москву и Петербург. Здесь полная аналогия с положением Украинской православной церкви — она может соединяться с мировым православием только посредством Московского патриархата, через Русскую церковь. Если эту связь обрубить (что на Украине и делается), украинская церковь (как стало с ПЦУ) перестанет быть Церковью, а сделается сборищем людей, облаченных в священнические одежды, но лишенных благодати.
— Получается, и Крым вне России обречен существовать «благодати не имея», как сказал бы Осип Мандельштам?
— Да. Изначально Крым присоединялся к Российской империи при Екатерине II, грезившей о «греческом проекте» (воссоздании Византии со столицей в Константинополе в результате поражения Османской империи). Проект был совершенно утопическим, но в сфере идеального он занял свое место. При Екатерине актуализировалась история крещения князя Владимира в Херсонесе и в целом историософическое знание. Крым, который далее воспринимался как уравновешивающий Север южный центр Российской империи, у которой метафорическая голова мерзнет, а ноги находятся в тепле вод Черного моря. Вспомните известное стихотворение Александра Кушнера:
Как будто два окна в стихах у нас открыты, И вот — божественный сквозняк Сметает на пол все обиды С летучим ворохом бумаг. И нимфа невская глядит на нереиду, Скосив зеленый глаз, волнуясь и дрожа, Как на соперницу, и сердится для виду, Но втайне думает: и вправду хороша! Как Невский холоден и бледен в час рассветный, Как утром призрачно и пасмурно в Крыму…
Но и до Екатерины, конечно же, много чего было: контакты с Русью христианского княжества Феодоро, Тмутараканское княжество (с центром в нынешней Тамани) и так далее. Однако мы говорим о литературе как самоотрефлексированной социокультурной институции, которая у нас сравнительно молодая и сформировалась примерно в XVIII веке. И поэтому условная точка отсчета — екатерининская эпоха.
— В Крыму похоронен поэт, художник и мыслитель-мистик Максимилиан Волошин. А кто еще из выдающихся литераторов? Мы просто знаем, что зачастую причиной исторических «реваншей» становится тяга к «отеческим гробам». Сербия, может быть, давно бы отпустила Косово и Метохию, если бы на их территории не находились древнейшие храмы, монастыри и захоронения сербских святых. Как Крым Волошина может быть чьим-нибудь еще?
— Не говоря уже о могилах Грина, Петникова и других. В Крыму был похоронен социолог и писатель Николай Данилевский, автор канонического труда «Россия и Европа» — «истинно великой книги… местами дурно написанной», как заметил о ней Константин Леонтьев.
В Ялте, в скале, на территории Дома творчества писателей захоронено сердце недооцененного советского и русского поэта Владимира Луговского (прах покоится на Новодевичьем кладбище. — И.В.).
На юге, к слову, в 1930-х Луговской прятался от перспективы уехать далеко на северо-восток, буквально отсиживался в пансионате в разгар репрессий, сильно выпивая и заводя романы с юными журналистками. Но это детали, а важно то, что поэма «Посвящается Ялте» Бродского (и многие другие стихи нобелиата) создана под влиянием книги поэм Луговского «Середина века» (1958), написанных классическим белым ямбом-пятистопником.
— То есть без Луговского, крымчанина по месту смерти, и Бродского могло бы не быть?
— Могу только сказать, что Бродский в некоторой степени перенял ритм и «голос» у Луговского, крымскую энергию и дыхание. Впрочем, Иосиф Александрович в Крыму бывал часто, отдыхал в Домике Томашевского в Гурзуфе. А еще во времена моего детства был катер «Владимир Луговской», курсировавший по южному берегу.
— Есть ли в пределах полуострова могилы выдающихся творцов украинской литературы? Я не помню значительных литературных текстов крымской тематики, кроме «Крымских воспоминаний» Леси Украинки. Есть ли украинским коллегам из-за чего переживать, кроме 26 000 квадратных км утраченной территории?
— Леся Украинка, кстати, жила в Ялте, но не потому, что как-то особенно любила Крым — ей нужно было лечиться от туберкулеза, а денег поехать куда-нибудь на Ривьеру не было. Но заметьте — ялтинский музей поэтессы при России действует, его никто не закрывал. А больше здесь никто особо не появлялся — нет ни великих стихов, ни большой радости от встречи со светящимся океаном мировых смыслов.
Ну да, при СССР издали переведенные украинским классиком Максимом Рыльским на русский язык (!) «Крымские сонеты» Адама Мицкевича, но в этом есть доля обязательности. Приезды поэтов УССР в Крым так и тянет назвать «турпоездками», из-за них Крымская земля не перестала быть политой русской кровью и усеянной русскими костями (хотя чьих костей в ней только нет), а главное — освященной литературными текстами, которым нет числа.
— С классической литературой примерно всё ясно — о Крыме писали Пушкин, Лермонтов, Чехов, Волошин, Ахматова, Мандельштам, Цветаева и прочая, и прочая. А в каком состоянии современная крымская поэзия? После Русской весны органическая поэзия Донбасса оказалась засоренной рифмованными текстами на потребу дня (пророссийскими и проукраинскими), за которыми настоящей поэзии не видно. При Украине в Донбассе литпроцесс пустили на самотек, чего не скажешь о Крыме.
— В случае с Донецком политическая энергия действительно затмила энергию поэтическую. И первый, кого я вспоминаю в этом контексте, — Алексей Парщиков, его «Угольная элегия».
— Потом грянула стихотворная реакция на Крымскую весну, и мы имеем то, что имеем. Что бы лично вы хотели исправить в сложившемся положении вещей?
— Ну, было бы неплохо, если бы жители полуострова осознавали, что рядом с ними живет Иван Жданов, один из крупнейших современных русских поэтов, признанный классик. Он не поэт истории, а скорее природы, моря, гор, звезд, Луны, Солнца — не времени, а Вечности.
Как бы там ни было, Украина не пыталась дать Крыму никакой позитивной повестки. Могла же быть у нас какая-то общая положительная задача — полет в космос, построение чего-то своего, независимого от всех, а не зацикленность на удалении от России. «Убей в себе русского» — это не повестка. Если признаешь необходимость убивать что-то в себе самом — значит, оно точно в тебе есть.
Источник: www.mk.ru
