«Червонец с полушкою столкнулся»: в День денег вспоминаем произведения классической литературы о монетах и банкнотах

Маяковский в 1924 году воспел возвращение медных копеек и серебряных рублей

17 апреля отмечается Международный день денег, так что сегодня стоит вспомнить произведения классической литературы, посвященные металлическим и бумажным денежным знакам.

тестовый баннер под заглавное изображение

И мы не будем говорить о литературной иностранщине, хотя русскому читателю широко известен, например, роман Сомерсета Моэма «Луна и грош». Правда, в оригинале произведение всемирно известного британца называется The Moon and Sixpence, «Луна и шестипенсовик», конечно же – откуда англичанам может быть известен грош – центральноевропейская, но чаще всего – польская монета, название которой происходит от немецкого «Groschen»? Это слово, между прочим, означало «большой» или «солидный», пока жадность европейских правителей, чеканивших все больше монет из одного количества ценного металла, не превратило «грош» в символ чего-то пустякового и незначительного.

Отбросим мы также «абстрактные» произведения типа комедии Островского «Бешеные деньги», потому что речь там идет не о конкретных банковских билетах или блестящих кружочках, а о деньгах в принципе как средстве накопления и инструменте торговли. Зачем нам всё это, если есть целиком и полностью посвященные монетам определенного номинала классические тексты? Скажем, Басня Ивана Андреевича Крылова «Червонец и Полушка», где:

‎Не ведаю, какой судьбой
‎Червонец золотой
‎С Полушкою на мостовой
‎Столкнулся.
‎Металл сиятельный раздулся,
Суровый на свою соседку бросил взор…

И далее выяснилось, что первая монетка не замешена в пороках и преступлениях, будучи предназначенной в качестве милостыни «вдове, идущей с сиротою», а вторая – идет на оплату услуг женщине, «торгующей красою» (необязательно проститутке, скажем мягче – содержанке, тарелочнице позапрошлого столетия).

Наши «не-братья», кстати, могут сколько угодно говорить о древности своей государственности, выискивая «упоминания» об Украине у Геродота. Но в пьесе классика украинской литературы второй половины XIX века Ивана Карпенко-Карого «Сто тысяч» -это сумма в рублях Российской Империи, а не в гривнах или в иных банкнотах с трезубцем, ибо таковых до 1917 года в природе не существовало. На сто тыщ главный герой селянин Герасим Калитка мечтал купить себе побольше «земельки», но был обманут мошенником-евреем (какая поучительная пьесы, согласитесь).

У русского современника Карпенко-Карого Николая Алексеевича Некрасова почти во всех произведениях упоминаются и конкретно называются различные монетки. Например, вот цитата из поэмы «Мороз. Красный нос»:

— Милостив буди к крестьянину бедному, 

Господи! всё отдаём, 

Что по копейке, по грошику медному 

Мы сколотили трудом!..

Но если выискивать отдельные цитаты, а не имена денег в названиях, то нужно написать диссертацию о литературной нумизматике.

В СССР, пропагандируя усилия по стабилизации денежного обращения, постоянно прибегали к литературным произведениям, плакатам и мультфильмам. Миллионы жителей советского государства в 1961 году убеждали в преимуществах денежной реформы с помощью откровенно пропагандистского мультфильма «Дорогая копейка». А в 1924 году Владимир Маяковский воспевал возращение к привычным с царских времен медным копейкам, серебряным полтинникам и рублям, а также к золотым червонцам, совпадающим по диаметру и массе с «имперскими», в стихотворении «Твердые деньги — твердая почта для смычки крестьянина и рабочего»:

…Теперь,
после стольких
трясущихся лет —
серебро
и твердый
казначейский билет.
Теперь
под хозяйством деревни и города
фундамент-рубль
установлен твердо.

В том же реформенном году еще один классик – Михаил Кольцов – создал свои «145 строк лирики», восхваляя введение в оборот «золотого чемпиона»: 

Сгоните с лиц улыбки, я пришел с некрологом. 

Мрачные совработники, хмурые хозяйственники с беременными портфелями, веселые пролетарии и удрученные буржуи, коммунисты, беспартийные — честные и нечестные деревенские шкрабы, спекулянты, рвачи, пенкосниматели, все добродетельные и злодейские персонажи великого российского детства, встаньте.

Преклоните головы.

Почтите память усопших.

Совзнак скончался. Гривенник родился.

Товарный рубль отошел к праотцам.

Тарифный, бюджетный, железнодорожный, госплановский, таможенный, статистический рубли лежат в последней судороге у ног единственного, непобедимого, червонно-золотого чемпиона….

А если стричь цитаты в поэтических текстах рубежа XX – начала XXI века, то в первую очередь нужно обратиться к творчеству Бориса Рыжего, который честно отразил денежные неурядицы и постсоветской части судьбы, и советского детства, когда родители не могли выкроить

С зарплаты рубль – на мыльные шары,
на пластилин, на то, что сердцу мило.
Чего там только не было, всё было,
все сны – да-да – советской детворы.

А мне был мил огромный паровоз –
он стоил чирик – черный и блестящий.
Мне грезилось: почти что настоящий!
Звезда и молот украшали нос.

Летящий среди дыма и огня
под злыми грозовыми облаками,
он снился мне. Не трогайте руками!
Не трогаю, оно – не для меня.

Купили бы мне этот паровоз,
теперь я знаю, попроси, заплачь я,
и жизнь моя сложилась бы иначе,
но почему-то не хватало слез…

Сравнивая себя с «безумным нищим на пороге вокзала», Рыжий в другом стихотворении заверил, что он «прост, как три рубля». И это точно зеленая советская трехрублевка, родная и близкая, потому что при Ельцине – земляке Бориса Рыжего — в номиналах денежных знаков (и на ценниках) были нули. Много нулей. И петь оду этим банкнотам хотелось гораздо меньше…

Источник: www.mk.ru