Академик Юрий Оганесян выступил перед студентами МИФИ
Он дополнил таблицу Менделеева элементом, названным в его же честь. Знаменитый ученый Юрий Оганесян, лидер в области синтеза сверхтяжелых элементов, научный руководитель Лаборатории ядерных реакций в Объединенном институте ядерных исследований (ОИЯИ) в Дубне, выступил 19 марта перед студентами своей альма-матер – Национального исследовательского ядерного университета МИФИ. На встрече, которая состоялась, спустя 70 лет после того, как Оганесян покинул это учебное заведение, присутствовала обозреватель «МК». После лекции академик дал нашей газете небольшое интервью.
тестовый баннер под заглавное изображение
Поводом для визита знаменитости в родной вуз стало не только 70-летие его окончания, но и приближающееся 70-летие другого, не чужого академику института – ОИЯИ, юбилей которого будет отмечаться 26 марта.
Архитектор своей жизни
Напомним основные вехи биографии мэтра. Родился Юрий Оганесян 14 апреля 1933 года в Ростове-на-Дону. В конце 1930-х годов семья переехала в Армению, куда отец, теплотехник по профессии, был направлен в командировку.
Несмотря на то что Юра был весьма успешным юным художником, после окончания средней школы собирался поступить в Московский архитектурный институт (МАРХИ), судьба чисто случайно привела его учиться именно в МИФИ. После окончания вуза, он был распределен в Институт Атомной Энергии, ныне Курчатовский институт, а через год вместе с группой, возглавляемой известным физиком-ядерщиком Георгием Флёровым, был переведен во вновь образованный Объединенный институт ядерных исследований.
До 1990 года он работа вместе с Флёровым, а после сам возглавил лабораторию ядерных реакций, которую предложил назвать в честь учителя – ЛЯР им. Г.Н. Флёрова. Коллектив лаборатории под его руководством ведет широкий фронт исследований в области ядерной физики: ядерные реакции, синтез новых ядер. Он инициировал создание новейших ускорителей и экспериментальных устройств, предназначенных для исследования определенного класса ядерных взаимодействий и решения прикладных задач в смежных областях науки и техники.
Наибольший же успех пришел к Юрию Цолаковичу в связи с его многолетней работой в области сверхтяжелых элементов, которая сделала Россию признанным мировым лидером в этом направлении. 104-й элемент Таблицы – резерфордий (Rf), 105-й – дубний (Db), 106-й – сиборгий (Sg), 107-й – борий (Bh), 113-й – нихоний (Nh), 114-й – флеровий (Fl), 115-й – московий (Mc), 116-й – ливерморий (Lv), 117-й – теннессин (Ts), 118-й… Эти элементы были созданы при участии и под руководством ученого.
Справка «МК». Сверхтяжелые элементы — это искусственные химические элементы с атомным номером (числом протонов) более 104, находящиеся в конце таблицы Менделеева. Их невозможно найти в природе, они синтезируются на ускорителях в результате объединения ядер более легких элементов. Сверхтяжелые элементы крайне нестабильны и распадаются из-за большого числа протонов в ядре за доли секунды, существуя лишь в лабораторных условиях. Ученые ищут такие комбинации, «острова стабильности», где сверхтяжелые элементы станут жить дольше (минуты или даже годы), что теоретически возможно.
Признание его заслуг было настолько велико, что Международный союз теоретической и прикладной химии (IUPAC) в 2016 году присвоил искусственному химическому элементу, открытому в ОИЯИ под номером 118, наименование оганесон (Оg). На сегодняшний день оганесон является самым тяжелым и последним элементом Периодической таблицы им. Менделеева и за всю историю мировой химии – вторым элементом, названным в честь живущего человека. Первый, 106-ой элемент – сиборгий – был назван подобным образом в честь американского химика из Беркли, лауреата Нобелевской премии, профессора Гленна Сиборга.
Лекция по ядерной физике
Лекция о сверхтяжелых элементах периодической системы в МИФИ стала настоящим событием. На нее собрались не только студенты и преподаватели ядерного университета, а, как выяснилось позже, и представители других вузов, совсем далеких от точных наук.
Юрий Цолакович с удовольствие сообщил, что ректор университета Владимир Шевченко подарил ему личное дело студента Юрия Оганесяна, хранившееся в здешнем архиве, а после начал свою увлекательную лекцию о ядерной физике.
Начал он с рассказа о ее рождении 7 марта 1911 года после предложенной Резерфордом модели атома (атом – это ядро, вокруг которого вращаются электроны), о том, как пала теория Демокрита, полагавшего, что атом является неделимым…
Подробно остановился мэтр на первых опытах своего учителя Георгия Флёрова, который в 1940 году, будучи сотрудником ленинградского физико-технического института, вместе с Константином Петржаком доказал, что ядро урана можно разделить не только искусственным образом (к примеру, бомбардировкой нейтронами), а что оно может делиться самопроизвольно, буквально разваливаться на две части без внешнего воздействия.
«Они рассказали об этом на ученом совете, но им не поверили, – рассказывает Юрий Оганесян. – Один из членов этого совета встал и сказал: «Эти молодые люди думают, что они увидели спонтанное деление урана… Это понятно. Им хочется прославиться. Они может даже не знают, что есть космические лучи и уран, которого в их установке много, может делиться под действием космических лучей. Поэтому к спонтанному делению урана никакого отношения их результат не имеет. Все понятно… Непонятно только, куда Курчатов смотрит, их руководитель…» Но надо отдать должное Игорю Васильевичу (Курчатову) и этим молодым людям. Они не стали спорить, собрали манатки и поехали в Москву, написав предварительно письмо члену политбюро ЦК КПСС Кагановичу с просьбой выделить им в метро самое глубокое и защищенное от космических лучей помещение, куда бы они могли поставить свою аппаратуру (камеру, которая могла улавливать очень редкие, но большие сигналы от распадающегося ядра. – Авт). Днем они гуляли по столице, а ночью спускались на станцию «Динамо», на 40 метров под землю, и начиная с 1:55 до утра, пока не ходят поезда, включали аппаратуру и ждали результат. Московский эксперимент подтвердил тот вывод, что был сделан в Ленинграде. Флёров и Петржак написали научную статью в американский научный журнал Physical Review, она была опубликована в 1940 году, а потом… началась война…»
Открытие спонтанного деления урана доказало, что тяжелые ядра принципиально нестабильны и могут распадаться просто от «тяжести». Позже ученик Флёрова Юрий Оганесян, который сменил Георгия Николаевича на посту руководителя Лаборатории ядерных реакций, открыл новые элементы и доказал, что их ядра могут быть весьма тяжелыми, несмотря на то, что исчезают через миллисекунду. К примеру, период полураспада самого тяжелого на сегодняшний день изотопа 118-го элемента оганесона (Og) составляет всего 0,7 миллисекунды!
Но интересно, до каких пор можно еще расширять Периодическую систему? Где он – предел существования материального мира? По словам, пожалуй, главного специалиста в мире по сверхтяжелым элементам, он и его коллеги из ЛЯР им. Г.Н Флёрова еще находятся в поиске этих невидимок.
Рассказ ученого, история его пути в науке не оставили равнодушными никого в зале. Студенты-мифисты поинтересовались у Юрия Цолаковича, порекомендовал бы он им заниматься другими видами творчества помимо науки, для получения лучших результатов? На это умудренный опытом ученый ответил, что надо всегда заниматься только теми видами творчества, какими хочется заниматься. Он рассказал про внука, которому он всегда советует поступать так, как подсказывает сердце. «Даже если родители что-то говорят тебе по поводу выбора профессии, послушай их спокойно, не перечь, обдумай хорошо их слова и советы, а потом сделай так, как считаешь нужным…»
На вопрос о том, какие сложности возникают у ученого при поиске новых элементов, Оганесян с юмором ответил так: «Лучше было спросили, каких не возникает! У меня такое впечатление, что нет научных исследований без проблем. Ведь надо сделать то, что никто никогда до тебя делал, что до сих пор не знали люди…»
После лекции благодарные студенты еще минут 40 не отпускали подуставшего 92-летнего академика, выстроившись в очередь за автографом. «Спасибо вам! Вы нас вдохновили!», «Я хочу взять у вас два автографа – для себя и своей подруги», «Можно с вами сфотографироваться?!» Ощущение было такое, будто в вуз приехала какая-то поп-звезда, и радостно оттого, что это все-таки не поп-звезда, а российский ученый.
– Я сам закончил МГИМО, я гуманитарий, – поделился со мной один из молодых людей из очереди за автографом. – Для меня лекция Юрия Цолаковича явилась напутствием, толчком к тому, чтобы в будущем продвигать науку. Это не просто лекция, это наставление к поиску себя в разных сферах. Теперь мне даже самому захотелось стать еще и физиком».
Интервью «МК»
– Юрий Цолакович, вы с детства любили рисовать, помогло ли это в вашей научной деятельности?
– Это трудно сказать. Например, великий физик-теоретик Дирак говорил, что когда он мыслит, то обязательно – какими-то образами. Большинство людей мыслит образами, это наверное идет еще из Древней Греции, от эллинской культуры. В то время как на Востоке, где родилась алгебра, первой всегда шла цифра, а потом, за ней – мысль. Поэтому нельзя сказать, что помогает или мешает. Есть вещи, которые нас формируют такими, какие мы есть.
– Расскажите о роли случая в вашей судьбе.
– Я определенно считаю, что очень многие вещи в моей жизни, да, как видно, и в жизни других людей, происходят непредсказуемо. Может она тем и хороша, наша жизнь, что она непредсказуема. Я в этом убеждался много раз. К примеру, так сложилась моя жизнь, что я начал работать с академиком Флёровым, а он занимался искусственными элементами. И я начал вслед за ним заниматься искусственными элементами. Но ранее меня звал к себе и Будкер (академик Герш Будкер, занимавшийся физикой плазмы. – Авт.) и тогда, я, наверное, занимался бы тем, чем занимался он. Выбор профессии, женитьба, как ни странно, такие краеугольные вещи в жизни – часто носят элементы случайности.
– Вы как-то сказали, что сверхтяжелые элементы когда-нибудь помогут нам открыть новую структуру материи…
– Возьмем не меня, возьмем Дмитрия Ивановича Менделеева, который является открывателем периодического закона химических свойств элементов. Он уже тогда говорил, что сама таблица будет меняться. Все так и идет, в развитии. При Менделееве, к примеру, не было квантовой механики, он не мог себе представить, что теория относительности вплетется в этот периодический закон, изменит его. Безусловно, что и таблица будет выглядеть не такой, какой мы ее знаем сейчас. Есть разные варианты того, какой именно она будет.
– Сверхтяжелые элементы, которые вы синтезировали в лаборатории, в природе могут встретиться?
– Нет. Некоторые элементы тяжелее урана, если и родились во время образования Земли, давно распались, так как планета наша очень старая. Как и Солнце со своими спутниками (Земля в том числе), которые образовались 4,5 миллиарда лет тому назад. Другое дело, что искусственно созданные в лаборатории химические элементы прекрасно вписываются в периодическую таблицу Менделеева. Но это уже демонстрация закона природы. Собственно, исследования его и есть фундаментальная наука.
– Позвольте, но когда вы говорите о таких закономерностях как периодические изменения свойств химических элементов, вам что, совершенно не важно, как были созданы эти элементы: природой или руками человека?
– Представьте себе, не имеет никакого значения. Вот это я и имел в виду в нашей беседе о фундаментальности законов природы.
– А можно тогда хотя бы представить, что по-вашему может из себя представлять найденный вами элемент 118 – оганесон?
– Одни говорят, что газ, другие выступают за то, что он может быть твердым телом, даже полупроводником.
– А лично вы как считаете?
– Я предпочитаю ответить на это экспериментально. Мы к этому сейчас готовимся.
– Так до каких пор все-таки можно будет расширять Периодическую таблицу химических элементов? Существуют гипотезы, какой элемент станет самым последним в ней?
– Пока, к сожалению, есть только гипотезы. Они отличаются друг от друга, Как и ранее, слово за экспериментом. Но эксперименты становятся все сложнее и сложнее. Мы к этому готовимся, да и не только мы.
Источник: www.mk.ru
