Работавшая с Моисеевым певица Збигневская – о борьбе с болезнью: «Не знаю, сколько ещё проживу»
Исполнительница шансона Кристина Збигневская впервые рассказала об онкологии
Кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике, певица Кристина Збигневская, которую особенно хорошо знают любители шансона, много лет назад попала в аварию, которая изменила её жизнь. Артистка долго восстанавливалась, поклонники переживали за исполнительницу, но они даже не догадывались, что девушке пришлось бороться с куда более серьезным недугом, который она скрывала. После гастролей с Борисом Моисеевым у Збигневской нашли онкологическое заболевание. О том, как происходила эта борьба, Кристина рассказала «Московскому Комсомольцу»
тестовый баннер под заглавное изображение
— Мне было 18 лет, и машина, за рулем которой я была, на всей скорости врезалась в бетонное ограждение в тоннеле третьего транспортного кольца, — начала свой рассказ певица. — Я совсем недавно приехала в Москву из Белоруссии, полная надежд и грандиозных планов. Та авария стала во многом поворотным пунктом моей жизни. С одной стороны травмы, несовместимые с жизнью и практически нулевой шанс выжить, а с другой — невероятная жажда жизни. Тогда мне удалили селезенку, стоял вопрос об удалении желудка, в общей сложности было проведено шесть операций. Меня просто буквально собрали по кускам, но я твердо дала себе слово, что я буду петь, я буду блистать на сцене вопреки и несмотря ни на что! Хотя врачи твердо говорили, что о сцене, танцах и спорте придется забыть навсегда. Какие танцы, когда тебя ждет инвалидное кресло?!
— Но вы все равно вы были полны решимости идти дальше?
— Понимаете, жизнь не единожды выносила мне смертельный диагноз: в момент рождения мне был поставлен диагноз "спинно-мозговая травма", в три года – лейкемия. Было несколько лет борьбы моей, моей мамы, белорусских врачей. Но после всего этого я стала КМС по гимнастике, «Мисс Беларусь», профессионально танцевала в балете «Тодес».
Может быть, это звучит как-то пафосно, но когда человек проходит что-то серьезное и глобальное в жизни, а особенно клиническую смерть, как это было со мной, есть над чем подумать и что-то поменять в себе; задуматься, для чего и зачем я живу, начать что-то делать не только для себя, но и для людей. Так и я до сих пор, с одной стороны, борюсь за свое место под солнцем, а с другой, стараюсь по мере сил и возможностей помогать людям и поддерживать девушек и женщин, попавших в сложные ситуации, или борющихся с серьезными диагнозами.
— В какой момент вы узнали, что у вас снова онкология?
— После восстановления у меня была наполненная событиями и эмоциями жизнь. Я бегала по 10 километров, профессионально танцевала, я хотела быть лучшей во всем. Я много выступала, гастролировала, была успешной и востребованной. И вот на самом пике карьеры я узнала, что мне снова предстоит война и сражения с болезнью. Об онкологии я узнала практически так же, как узнают о ней все: что-то начинает болеть, зудеть или что-то находят на, казалось бы, обычном плановом приеме. В моем случае мне неправильно поставили коронку, начался стоматит, на языке появились язвы. Естественно, я показывала это своему врачу, он отвечал, что в этом нет ничего страшного, это стоматит, он лечится. Боль не проходила, я обращалась к разным врачам, в том числе к онкологам, но они обнаружили лишь небольшую доброкачественную опухоль. Но без своевременного правильно поставленного диагноза и своевременно начатого лечения со временем она переросла в более тяжелый диагноз. Я помню момент, когда просто перестала быть собой. Сначала была просто боль, я не могла нормально говорить, потом — есть. Язвы во рту кровоточили, язык будто перестал мне принадлежать. Я ходила по врачам по кругу. Мне говорили: «Это герпес», «Это стоматит». Почти год провела на антибиотиках , а иммунолог сказал: «У вас всё хорошо».
— Я так понимаю, вам не было хорошо?..
— Да, мне не было хорошо, мне было больно и страшно. Замкнутый круг, в котором ты медленно теряешь себя.
Я поехала к своему близкому другу. В Москве его знают как сильного врача по кожным заболеваниям. Он посмотрел на меня и сразу сказал: «Это не герпес. И не стоматит». И в этот момент внутри что-то сжалось. Он отправил меня к хорошему стоматологу. Тот посмотрел и спокойно произнёс: «Давайте сделаем биопсию». Знаете, иногда ты всё понимаешь без слов….
В общем, меня начали лечить лучшие врачи. Сделали три биопсии которые ничего опасного не показали. Мне даже стало легче. Потом сделали операцию — лазером убрали поражения, взяли материал глубже, я уже почти поверила, что всё обойдётся. Но через неделю раздался звонок: «Нужно будет немного потерпеть и полечиться…» У меня был только один вопрос: «У меня рак?» Пауза. «Да». В этот момент земля ушла из-под ног. Помню только: темнота, слёзы, пустота… Потому что для очень многих из нас это слово из трех букв звучит как приговор, как приглашение на казнь. Я не понимала, что происходит, как жить дальше и как вообще дышать с этим словом внутри. Потом была вторая операция, после которой я проснулась — и мир уже был другим. Я не могла говорить: горло разрезано, части языка нет.
— Кто вас поддерживал тогда?
— Моя мама. Когда у меня не было сил — она держала, когда я молчала — она понимала без слов. Когда было страшно — она верила за двоих.
— И какими были ваши дальнейшие действия?
— Знаете, что самое странное? Через две недели после операции я пошла в караоке (улыбается). Со швами, с болью, но пошла в караоке! Просто я сказала себе: если не смогу петь — буду говорить. Если не смогу красиво — буду честно. После этого у меня разошлись два шва, но впервые за долгое время я почувствовала себя живой! По-настоящему! Так что мне больше не важно, насколько идеально звучит мой голос. Мне важно жить и выбирать радость. Чувствовать запах лета, ловить осень, дышать и рассказывать свою историю всем, кому это важно!
— А врачи что говорили?
— Многое, но чаще всего, что мне не нужно танцевать, а только аккуратно ходить, и что я вряд ли смогу питаться иначе, как только через трубочку. Что вряд ли я смогу петь, что мне нужно будет учиться заново членораздельно говорить… Но я всегда старалась и стараюсь об этом не думать, идти вперед, пусть и маленькими шажкам. Не сидеть и посыпать голову пеплом, жалея себя. Я настолько люблю жизнь, что я не слушала их диагнозы и предупреждения, я просто всегда знала, что со мной будет все хорошо, и всегда верила только в лучшее, чего и всем желаю.
— Сейчас вы продолжаете творческую деятельность?
— Когда мне пришлось на какое-то время уйти с большой сцены, я никогда не уходила из музыки: я преподавала вокал, давала корпоративные концерты у своих знакомых. Но, признаюсь, без сцены очень тяжело, особенно, когда осознаешь, что тебе отрезали половину языка, а ты певица, и тебе по сути отнимают твой главный инструмент, твой хлеб. Но я обожаю то, что я делаю. Сцена и зрители — это то, что дает мне силы, вдохновение и радость, поэтому я заново научилась и говорить, и петь, хотя это было невероятно тяжело. Я даже записала уже новый сингл «Караоке».
— То есть чувствуете себя уже лучше?
— Сейчас я нахожусь в ремиссии. Плюс мне поставили стенты в печени, чтобы снизить шансы на внутреннее кровотечение. Конечно, я не могу еще полноценно есть, дышать и глотать, и мне нужно ежедневно делать специальные упражнения, но потихоньку восстанавливаюсь, занимаюсь спортом, плаваю, чтобы чувствовать себя полноценным членом общества.
И я всем, кто столкнулся с подобной проблемой, советую никогда не терять надежду! Надежда — это лучший антидепрессант! Я уверена, то, как мы настраиваемся прожить жизнь, так мы ее и проживем. И только от нас это зависит. Я до сих пор не знаю, сколько я проживу, вернется болезнь или нет, но я так хочу жить, что стараюсь жить на полную катушку здесь и сейчас. Наверное, мне, как человеку, уже побывавшему по ту сторону жизни и смерти, в этом плане чуть легче.
Источник: www.mk.ru
