В Большом театре состоялась премьера оперы «Отелло» Верди
Большой театр в своей юбилейный, 250-й, сезон вновь поразил публику масштабом и замахом, представив премьеру оперы Джузеппе Верди «Отелло». Этот мощный проект, основанный на бессмертной трагедии Шекспира и столь же бессмертной партитуре композитора, стал настоящим интернациональным событием, собрав под своим крылом блестящую команду европейских мастеров, солистов из разных стран, объединенных неподражаемым дирижерским жестом маэстро Валерия Гергиева.
тестовый баннер под заглавное изображение
«Отелло» — образец позднего творчества Верди. Здесь композитор, верный своему мелодическому гению, демонстрирует глубочайшее психологическое проникновение в характеры и ситуации. Для оперы позднего периода характерно непрерывное, сквозное развитие действия, предвосхищающее стиль веристов и Джакомо Пуччини. Здесь почти нет длинных законченных номеров, после которых можно крикнуть певцу «браво». А там, где они есть, «браво» не закричишь, потому что действие ни на секунду не останавливается. Огромную роль играют ансамблевые сцены, причем такие, в которых у каждого персонажа – особая линия, как сюжетная, так и музыкальная.
Драматургия Верди, опираясь на шекспировский сюжет, выводит на первый план не столько самого Отелло, сколько его злобного и коварного знаменосца Яго. Сам композитор, как известно, изначально желал назвать оперу в честь этого злонамеренного персонажа. Верди увидел в Яго воплощение заурядности, серости и ничтожества, которое, тем не менее, обладает разрушительной силой и способно манипулировать великим человеком, играя на его страхах и сомнениях.
Режиссурой этого амбициозного спектакля занялся итальянский мастер Джанкарло дель Монако, уже хорошо известный московской публике по постановке «Риголетто». Вся постановочная группа — также из Италии, что подчеркивает не вполне обычный для нашего времени европейский характер проекта. Сценограф Антонио Ромеро создал пространство, которое поражает своей условностью и мрачностью, диссонируя с великолепием костюмов. Вместо аристократического кипрского быта и ожидаемой роскоши, зритель погружается в мир абсолютной абстракции. Давящие черные стены, лишь изредка прорезаемые зловещими красными линиями, символизируют бездонный, темный и губительный внутренний мир Яго, которым он уничтожает полный любви мир Отелло и Дездемоны. Яго в исполнении Эльчина Азизова – само воплощение зла. И как это бывает в искусстве –воплощение чрезвычайно харизматичное.
Контрастом к этой мрачной палитре служат алые знамена, которые врываются в пространство, как пламя или кровавые потоки. Цветовая гамма спектакля — режущее глаз сочетание черного и красного. Это — страсть, опасность и неизбежность гибели.
В противовес минималистичной в смысловом отношении сценографии, костюмы, созданные Габриелой Салаверри, — настоящее торжество красоты и исторической достоверности. Они напоминают ожившие полотна старых мастеров, радуя своим богатством, детальностью и аутентичностью. Эта смелость в сочетании несочетаемого — мрачной, условной сценографии и роскошных, детализированных костюмов — придает спектаклю особую парадоксальность. На этот же парадокс работает и реалистическая видеопроекция Серджио Металли, где бушующее море напрямую рифмуется со стихийными страстями, охватывающими героев.
Режиссерская работа Джанкарло дель Монако отличается исключительной проработкой деталей и глубоким психологизмом. Артисты получают подробнейшие указания, превращаясь не просто в исполнителей вокальных партий, а в настоящих драматических актеров. Прежде всего, это относится к Эльчину Азизову, которому приходится здесь отказаться от традиционной оперной искренности. Его герой — это клубок интриг, коварства и притворства. Азизов виртуозно передает многогранность своего персонажа, не только пропевая, но и играя каждую интонацию с глубоким пониманием мотивов Яго. Знаменитое ариозо Credo в его исполнении предсказуемо стало одним из кульминационных моментов спектакля.
В партии Отелло очень выразителен Ованнес Айвазян. Из гордого полководца он на глазах превращается в неуправляемого, обезумевшего от ревности дикаря. Айвазян демонстрирует невероятную мощь голоса и актерскую отдачу, раскрывая трагедию человека, разрушенного собственными страстями. Его финальное покаяние и самоубийство – при всей пафосности и гипероперности мизансцены – не становится ходульной данью жанру высокой трагедии. Да и музыка здесь звучит такая, что эмоциональный зритель непременно прослезится.
Без сомнения, звездой спектакля стала Рамиля Миниханова в партии Дездемоны. Она так органична, что кажется, будто она для этой роли выбрана на многолюдном кастинге. Богатейший тембр голоса в сочетании с детальной актерской работой делают ее Дездемону трогательной и убедительной. Знаменитая сцена в четвертом акте, где Дездемона поет песню об Иве, звучит в полнейшей тишине. Публика буквально затаила дыхание. И когда голос певицы замер на последнем звуке, казалось, что сейчас грянут аплодисменты. Но – нет: как уже говорилось, драматургия оперы построена так, что у зрителя нет возможности благодарить певца после арии.
Надо отметить и других исполнителей, чей вклад в успех спектакля безусловен: красавец Кирилл Сикора из Молодежной программы в роли Кассио и Дарья Белоусова в партии Эмилии.
Дирижерское мастерство Валерия Гергиева подчеркнуло всю мощь и драматизм музыки Верди. Оркестр под его управлением звучал с бешеным нервом, демонстрируя ярчайшие контрасты и чистое, завораживающее звучание, особенно в партиях медных инструментов. Маэстро в своем репертуаре – эмоциональный накал партитуры гарантирован.
Публика аплодировала стоя. Овации не смолкли даже после закрытия занавеса: галерка продолжала неистовствовать. Занавес снова открылся – не на каждой премьере такое бывает. И зрители снова приветствовали спектакль, который собрал настоящий интернациональный букет: композитор, режиссер и художники из Италии, дирижер, рожденный в Осетии, солисты из Армении, Азербайджана и Татарстана, драматург из Англии. И все это в русском театре, которому в этом году исполняется 250 лет.
Источник: www.mk.ru
